Эмэ Бээкман - Возможность выбора

Откуда-то несло холодом по ногам. Дверь! Дурацкая сентиментальность: войдут без хлопот, легко найдут ее хладный труп! Чувство презрения к себе погнало Сильвию в прихожую, она с размаху захлопнула дверь, заперла ее на ключ, закрыла на задвижку и навесила цепочку — пусть ломают в щепы, если она все-таки отправится в мир блаженства. Сильвия обошла комнаты и зажгла все лампы. Задвинула на окнах гардины. Включила телевизор. Из Москвы передавали прогноз погоды. Неужели еще так мало времени?! А она-то думала — за полночь! На плите забулькала вода. Вполне можно обойтись растворимым кофе. Сильвия тут же на кухне села за стол, прижала холодные пальцы к чашке, принялась жадно пить горячий напиток. Каков будет следующий приказ себе? Нужно натопить дом. Живой человек не может спать в таком собачьем холоде. Хватит ли у нее сил притащить из подвала дрова и брикет? Ладно, сначала разведет огонь, в углу кухни в корзине лежат несколько поленьев. Потряхивая зажатым в кулак коробком, Сильвия направилась к печке. Она открыла печную дверцу — приятный сюрприз, в подвал можно не ходить, утром перед уходом Карл набил печку дровами и брикетом. С треском разгорелась береста. И в другой печке было приготовлено топливо! Чудеса! Подумать только — Карл пожалел ее, решил напоследок позаботиться о ней — предвидел, что восставшей из мертвых захочется согреться! Нежный, заботливый супруг! Сильвия швырнула спички в огонь. Коробок взорвался синим пламенем.

На экране телевизора певцы вытряхивали из себя вопли. Сильвия уменьшила звук и попыталась собраться с мыслями. Что теперь на очереди? Команды должны быть наготове!

Кто живет — тот молотит. Неизбежная вульгарная грань бытия. А еще необходимо держать в чистоте свою берлогу. Кавардак в доме может засосать человека, погрести под собой. Пляска жизни продолжается: завтра у директора совещание — нужно выстирать блузку, выгладить жакет. Будильник она поставит звенеть на час раньше обычного, чтобы успеть к парикмахеру. Небрежно одетым и плохо причесанным женщинам на совещаниях лучше рта не раскрывать. Посмотрят на такую и решат — чучело. Выглядеть всегда нужно бодрой и предприимчивой. И тут Сильвия пронзительно всхлипнула. Возьми себя в руки, чувство жалости к себе — с голодухи. Мясо как раз согрелось, она с трудом проглотила его. На столе раздражающе белели крошки. Сильвия смахнула их рукой. Неужели это она совсем недавно глотала тут таблетки? Как же она любила поучать других, не уставала талдычить зашедшим в тупик женщинам: сосчитайте до десяти, прежде чем приметесь кого-нибудь обвинять, и вообще — не порите горячку. Никому еще не удавалось вернуться с конца снова в начало. Не спешите, подождите, пока растает снег или прорастет трава. А сама она даже не вспомнила о возможном варианте — жить. Странно, почему же не подействовали таблетки?

Сильвия Курман выпила еще одну чашку кофе. Хватит ли ей теперь энергии на все необходимые дела? Раньше пузырек 6 йодом упал на пол, на полу пятно, нужно смыть.

Но сначала — поставить на место концентрат марганцовки, Руки дрожали — как бы и эту склянку не уронить! Сильвия стала особенно тщательно расставлять пузырьки, чтобы освободить место для марганцовки. В руки попался пожелтевший бумажный пакетик. Поискала место, куда бы его положить, при этом машинально прочла поблекшую надпись: люминал. Люминал! Что же она проглотила?! Сбитая с толку Сильвия наклонилась над мусорным ведром и, пересилив чувство брезгливости, стала рыться в нем. Сквозь неплотно закрытую пробку на бумагу просочился йод. Сильвия испачкала руки, потом уколола палец о выброшенную утром рыбью кость. Фу, какая гадость! Но должна же она выяснить, что она проглотила! Вот — глюконат кальция! Эти таблетки когда-то покупались для пуделя Юмбо, боже мой, собачье наследство! Сильвии было не до того, чтобы вымыть руки. Словно лунатик, прошла она в гостиную к бару, налила полный бокал коньяку, вернулась на кухню, присела к столу, она уже не думала о неотложных делах, ей вдруг стало совершенно безразлично, есть ли у нее для завтрашнего совещания чистая блузка. Она пила коньяк, и плечи ее сотрясались от рыданий. Она плакала и вспоминала своих давних собак — Паулуса и Юмбо, а заодно и мужа, который ее предал. Она плакала отчаянно, громко и безутешно. Хотя конец и не наступил, в начало ей было уже не вернуться. В печах погас огонь, в трубе гудел ветер. И с особенной болью она вспоминала о том, что как-то ударила Юмбо хлыстом. Тоже мне причина — пес удовольствия ради разрыл клумбу с цветами.