Пауль Низон - Год любви

Штольц отправился наконец искать дом своего тестя.

Пасторское жилище вместе с конторой, общинным зданием и церковью составляло замкнутый комплекс вокруг голого двора, где стояли два серых «фольксвагена»; Штольц знал, что обе машины казенные. Церковь и все остальное было выстроено из грубого темно-красного камня, в одинаковом бункерно-тюремном стиле, каковой, очевидно, представлялся архитектору своего рода неоромантизмом. Пасторский дом, втиснутый между церковью и конторой, самый маленький из всех, выходил задним фасадом на хозяйственный двор, откуда виднелась река.

Штольц обогнул церковный участок, вошел через боковую калитку в сад и увидел ребенка в пальтишке с капюшоном. Малыш сидел на корточках, старательно набивал снегом формочки, а затем высыпал их в тележку. Выглядел он невероятно толстым — прямо как шар. Штольц подошел ближе, не сводя глаз с ребенка, который так увлеченно орудовал лопаткой и формочками, что ничего вокруг не замечал. Потом малыш вдруг поднял взгляд, и они со Штольцем узнали друг друга.

— Папа! — воскликнул мальчик и, вытянув ручонки, затопал на коротеньких ножках навстречу отцу. Штольц подхватил его и прижал к себе, бормоча все подряд ласковые прозвища, какие придумал для сынишки, еще когда они всей семьей жили в доме, где обитал злодей Шертенляйб.

С ребенком произошла поистине ужасная перемена. Шар на ножках, да и только, чуть не поперек себя шире, личико распухло — прямо заслонка, как у этакого жирного каноника, глаза утонули в пухлых складках. А когда малыш заговорил, Штольцу почудились отзвуки диалекта, тотчас напомнившие ему о тесте и теще. Он отпустил сынишку, и тот спотыкаясь бросился к дому, выкрикивая на бегу:

— Мама, мама, папа приехал!

На задней веранде распахнулась дверь, и на пороге Штольц увидел свою жену. Она была в брюках и свитере и на секунду замерла там, неподвижная и чужая. Он прочел в ее лице враждебность и холод, словно она сердилась на нежданную помеху или на вторжение. Лишь немного погодя она поняла, с радостным возгласом сбежала по ступенькам и смеясь повисла у него на шее. Потом они стояли друг против друга, поначалу в замешательстве, но уже минуту спустя она засыпала его вопросами, а он мямлил в ответ что-то невразумительное. По ее вопросам Штольц понял: все тут уверены, что он трудится в строжайшей дисциплине, жалеют его и готовы сейчас, когда он «в отпуске», должным образом побаловать.

В доме пахло жареным мясом, и Штольц наслаждался и этим ароматом, по которому давно тосковал, и светлым уютом комнаты, и всей здешней чистотой и порядком. Он сидел за столом, напротив жены, с сынишкой на коленях. Теща ненадолго устроилась рядом, сидела боком, на краешке стула, словно готова вот-вот сорваться с места, маленькая, очень хрупкая; она улыбалась то зятю, то дочери, а Штольц меж тем рассказывал — в основном о навозных мухах, о вонище в видмайеровском доме, об омерзительных колбасных консервах, о гусях, но не о своей работе. Пока теща не ушла готовить обед, они пили кофе. А потом решили прогуляться. Пошли к реке, по террасным тропинкам, с которых, если оглянуться назад, открывался вид на горделивый, мощный, но, к сожалению, выгоревший замок. Чем дальше они шагали, тем молчаливее становились. Ребенок то и дело теребил Штольца ручонками, сперва взахлеб, бессвязно тараторил о каких-то своих происшествиях, а Штольц, не понимая, о чем речь, не находил, что ему на это сказать. Он думал о том, как гулял с малышом дома, тоже вдоль реки, но там река была быстрая, кипучая, она влекла за собой, и тогда Штольц сажал сынишку на закорки, с шутками и прибаутками бежал по берегу со своей живой ношей, а здешняя река текла по равнине, окруженная ширью ничейной земли. Ни движения, ни бурного порыва, ни жажды странствий, ни восторга эта река не пробуждала, баржи, громадные, тяжело груженные баржи, и те двигались так медлительно, что не поймешь, плывут они или стоят на месте. Было холодно, и Штольц заметил, что небольшие речные рукава затянуло льдом. Плоские баржи с высокими стрелами погрузочных кранов вмерзли в лед. Они вышли к мосту, по которому не слишком густым потоком катили машины. На середине моста остановились, облокотясь на перила, ребенок стоял между ними. В воде плыли льдины, круглые, похожие на стекляшки. Терлись одна о другую, и чем дольше Штольц смотрел вниз, тем больше его пугали эти круглые, слепые глаза, что таращились на него своей мерзлой поверхностью. Обломки, ледяные обломки, думал Штольц, но долго не мог оторвать от них взгляд.