Пауль Низон - Год любви

Штольц оторвался от чтения. Полистал биографические сведения.

«Когда он делал этот расчет, ему оставалось жить меньше семи лет. Иначе говоря, он довольно точно оценил свои перспективы. Как же он сумел предвидеть все с такой точностью? И откуда черпал спокойствие?» — подумал Штольц. И стал читать дальше.

«Итак, я иду вперед как профан, — читал Штольц, — который знает только одно: за несколько лет я должен проделать известную работу, чересчур спешить нужды нет, ведь ничего хорошего это не принесет, я просто должен спокойно и бодро работать, с предельной регулярностью и сосредоточенностью, с предельным лаконизмом. Мир касается меня лишь постольку, поскольку я имею перед ним определенные обязательства: из благодарности — как-никак я брожу в этом мире уже три десятка лет — мне хочется оставить ему памятный дар в форме рисунков или картин, которые созданы мною не затем, чтобы кому-то угодить, а чтобы выразить искреннее человеческое чувство!

Стало быть, эта работа сама по себе есть цель — и, если сосредоточиться на этой мысли, вся жизнь упрощается до такой степени, что хаос исчезает и каждый поступок пронизан одним этим стремлением. Сейчас работа продвигается медленно — что ж, лишний повод не терять времени».

Штольц читал, пока хозяева не позвали его к столу.

На выходные Штольц намеревался съездить в районный город, к тестю и теще, такой у них был уговор. Он собрал вещи и в радостном предвкушении, охватившем его при этом, невольно посмотрел на комнату дружелюбным взглядом. А книги на столе раскладывал чуть ли не с грустью, по крайней мере с таким ощущением, как «после сделанной работы». Уборка создавала иллюзию, будто он что-то сделал; как бы с сожалением он взвешивал книги в руках, точно расставался с ними неохотно. Внизу, на кухне, уже с дорожной сумкой в руках, прощаясь с хозяевами, он был весел и куда более сердечен, нежели того требовал повод. Казалось, ему трудно далее ненадолго покинуть дом и хозяев. И вот он зашагал к остановке автобуса.

Было раннее утро, даже не рассвело как следует. Когда подошел междугородный автобус, он, еще не поднявшись в салон, обратился к водителю, чтобы купить билет, и слегка опешил, оттого что этот незнакомый здоровяк назвал его на «ты>».

Автобус был почти пустой, если не считать нескольких пожилых женщин с сумками. Мужчины по выходным наверняка отсыпаются, сказал себе Штольц и в ожидании откинулся назад — водитель запустил мотор. Уютно расположившись в высоком кресле, словно в купе, Штольц отдался ощущению езды. Езда уносила его в ничейный край; какое блаженство, точно по облакам едешь, — так защищенно и притом странно он поначалу себя чувствовал. Защищенность шла не только от укрепленного в блестящих опорах, поскрипывающего сиденья, не только от тряски и качки движения, но и от широкой спины шофера, безмятежно восседающего на своем возвышении, спокойного, непоколебимого, прямо-таки ленивого, лишь руки его, будто никак не связанные со спиной, небрежно, чуть ли не брезгливо крутили баранку, переключали скорости и действовали прочими инструментами, точно и ловко направляя длинный тяжелый автобус по дорогам, перекресткам и поворотам.

За окном пролетали мимо деревья и поля; в утренних сумерках эти поля, покрытые пятнами снега, выглядели пестрыми и грязными. Штольц дремал. Клевал носом, а временами, когда водитель сбрасывал скорость или тормозил, проезжая через населенные пункты, резко просыпался. Однажды он увидел, как несколько мужчин в крахмальных воротничках вышли из трактира и с торжественным видом спустились по лестнице. Что они там делали в такой час? По какому поводу собрались? А откуда взялся белый конь, который чесал холку об дерево?

Автобус стирал картины и вопросы, Штольц снова закемарил в своем «купе» с высокой спинкой, где было так уютно ехать. Изредка он почти просыпался — на коротких остановках. А окончательно пробудился, когда они подъехали к городу: видимо, что-то в нем зарегистрировало переход от открытой местности к более плотной застройке. Еще в полудреме он приметил каменную тень за окнами, другие шумы и шорохи, другой воздух, пригнулся к стеклу и стал смотреть на улицы и дома. У вокзала автобус остановился. Пересекая вокзальную площадь, забитую такси и автобусами, Штольц вдруг увидел перед собой жену и сына, впервые после разлуки с такой отчетливостью, будто наяву. Внезапно они оба воскресли в нем, их близость пронзила его огнем, но уже в следующую минуту он изнывал от страха перед свиданием.