Лесли Уоллер - Банкир

– Сейчас только десять тридцать.

– А я могу уйти только в одиннадцать.

– Могу или должен? – допытывалась она.

– И могу и должен.

– Вы покрылись колючками, как ежик.

Палмер отрицательно помотал головой.– Не покрылся, а прикрылся,– возразил он.

– А что будет после одиннадцати? – спросила Вирджиния.

– Вас уже напоили,– сказал Палмер.– Я сразу это заметил.

– «Сэр, я не ранен, я убит!» Вы и представления не имеете, что такое мистер Гаррисон Элдер, когда он берет на себя роль виночерпия.

– Ошибаетесь, я тоже приобщился,– возразил Палмер и поднял свой пустой бокал. Он стал внимательно его разглядывать, а затем хмуро спросил:– Это, вероятно, Бернс написал речь для Калхэйна?

– Всенепременно.

– Почему он всегда выражается так выспренно?

– С точки зрения Калхэйна,– сказала она,– чем туманнее, тем лучше.

– Если сложить их обоих вместе,– заметил Палмер,– хватит тумана на весь свет.– Он вздохнул.

Комик наконец ретировался, уступив место тенору, который с необыкновенным пылом запел было романс под звуки «Соблазна», решив, как видно, что публика еще недостаточно насладилась этой мелодией, но тут выяснилось, что и сам он оказался жертвой коварного замысла, так как оркестр, исполнив несколько тактов «Соблазна», вдруг перешел на попурри бравурных песен, сопровождаемых громким аккомпанементом ударника в ритме фокстрота. В заключение зазвучала «Бесаме мучо», встреченная аплодисментами.

После этого комик объявил начало танцев.

Люди вставали из-за столов и оглядывались, жмурясь от вспыхнувшего в зале яркого света. Стол президиума сразу померк и утратил свое значение. В первую очередь опустели кресла, где восседало духовенство.

Гарри Элдер тоже встал и умильно погладил себя по брюшку. Несколько репортеров, не теряя времени, бросились к Калхэйну. Элдер радужно улыбнулся Вирджинии Клэри.– Ну, что ж, если не он, тогда я вас приглашаю,– проговорил он своим высоким хрипловатым голосом.

Сначала Палмер не мог понять, о чем идет речь, затем, сообразив, он встал и слегка склонил голову перед Вирджинией:

– Не окажете ли вы честь мистеру Элдеру, согласившись протанцевать с ним следующий танец? – учтиво обратился он к ней.

– С превеликим удовольствием.

Палмер снова сел, не упуская их из вида, пока они пробирались к площадке для танцев, уже забитой танцующими парами. Он стал следить за Вирджинией, за движениями ее стройной фигуры под белизной облегающего платья. Затем, уже в который раз, взглянул на часы и с сожалением отметил, что до встречи с Бернсом все еще остается уйма времени. Протянув руку к большой квадратной бутылке, он налил виски в свой бокал с полурастаявшими кубиками льда. Он решил выпить «на дорожку» и сразу же исчезнуть независимо от того, сколько времени останется до одиннадцати. В конце концов, он ведь может пройтись пешком до квартиры Бернса, вместо того чтобы торчать в этом зале. Временами он поглядывал на мелькавшее среди танцующих белое платье и потихоньку допивал свое виски. Элдер и Вирджиния, смеясь, возвращались уже к столу, где сидел Палмер. Он встал и пододвинул ей кресло.

– Следующий твой, Вуди,– с трудом переводя дух, проговорил Элдер.– Этот бешеный темп не для меня.

Несколько мгновений все трое стояли в нерешительности. Потом Вирджиния взяла Палмера за руку и повела его к танцевальной площадке. Она остановилась у края площадки и повернулась к нему.– Какой же этой бешеный темп? – сказала она.– Самый обычный латиноамериканский.– Он привлек ее к себе и медленно двинулся вдоль границы площадки, выполняя па румбы, хотя оркестр играл, кажется, что-то другое: не то мамбу, не то ча-ча-ча. Палмер считал, что он намного выше Вирджинии, но, когда они начали танцевать, она как будто сразу стала выше ростом. Он вел ее, сохраняя некоторую дистанцию, следуя правилу, по которому только женщина имеет право сократить это расстояние. Музыка перешла в слоу-фокс: старая мелодия Гершвина. Палмер хорошо помнил ее со времен студенчества, только в те времена она исполнялась в более быстром темпе.

Оба они тихо рассмеялись и продолжали танцевать.– У вас хорошая память,– сказала она.

– Я учился танцевать в те старые времена.

– И много песен хранится у вас в памяти?

– По правде сказать, я не подозревал, что помню даже эти слова. Они возникли вдруг, сами собой.