Лесли Уоллер - Банкир

– Ха!

– Прелюбодеяние и многословие.

Теперь Палмер вел машину по автостраде Хатчинсон Ривер, следя за знаками, указывающими, как проехать через Уэстчестер в Манхэттен.

– Я не стараюсь говорить много,– заявил он,– но все же буду говорить.

– Ты совершенно спокойно отнесся к другому обвинению.

– Ну, знаешь, закон чести джентльмена и все прочее.

– Мне хотелось бы иметь друга, которому я могла бы рассказать обо всем,– задумчиво произнесла она.– Кому-то, кто не будет осуждать и не будет шокирован.– Кому-то, кто получит удовольствие от деталей. Можно, я расскажу тебе? В этом мотеле была такая замечательная, большая, просто громадная постель. Две кровати, сдвинутые вместе. И он…

– С точки зрения постели в Сиракузах была лучше.

– Ковер Мака Бернса побивает любую из них.

– Да. Ты права.– Он коротко вздохнул.– Кто теперь превращает все в легкий разговор?

– Но ведь над такими отношениями только и можно что смеяться. Ничто не испортит их, если они хорошие. По-моему, единственный способ испортить их – это относиться к ним серьезно. Ты думаешь, Мак подозревает? Прости. Я перебиваю тебя, ты хотел говорить.

– Может быть, и подозревает,– ответил Палмер, вспоминая намеки Бернса в Олбани.– По правде говоря, мне это совершенно безразлично.

– Ух! Это и есть часть твоей игры. Конечно же, тебе не безразлично.

– Ты не поняла. Если бы он смог доказать что-нибудь, мне было бы не безразлично. Очень даже не безразлично. Но он может зачахнуть от подозрений, и меня это нисколько не будет волновать. Некоторое время она молчала, глядя вперед на дорогу.– Почему тебе не безразлично, если он сможет что-нибудь доказать? Я знаю почему, но хочу услышать это от тебя.

– Потому что в этом случае он получит огромную власть надо мной.

– Почему это тебя волнует? – спросила она.– Разве другие не имеют над тобой власти?

– Власть, которую я разрешаю им иметь. Бэркхардт может сказать мне, что делать, и я делаю, если захочу. Если же не захочу, я могу лишить его такой власти, просто уйдя из ЮБТК.

– А-а. Кому еще ты дал власть над собой?

– Многим. Бернсу. Моей семье. Калхэйну. Тебе.

– Но ты можешь забрать этот подарок, просто уйдя от них,– сказала она.

– Да.

– Ты собираешься уйти от меня?

– Мне не хотелось бы.

– Ушел бы ты от семьи?

– Нет.

Она потушила сигарету в расположенной в приборной доске пепельнице. Очень долго ее глубоко посаженные темные глаза смотрели прямо перед собой. По обеим сторонам над автострадой неясно вырисовывались огромные многоквартирные дома. Впереди с левой стороны блеск люминесцентных ламп крупного торгового центра освещал ночь. Набирая скорость, машина понеслась вниз по длинному уклону.

– Спасибо,– сказала она наконец.

– Ты ведь говорила, что знаешь.

– Я знала. Но спасибо за то, что ты достаточно честен, чтобы подтвердить это.– Она дотянулась до пепельницы и придавила более тщательно слегка дымившийся окурок.

– При этом,– заметила она,– ты не оставляешь мне никакого выхода.

– Это неправда. Знаешь старый анекдот? Выход всегда есть.

– Только не в этом случае. У меня нет абсолютно никаких оснований, чтобы видеть тебя где-нибудь еще, кроме работы, и у меня есть все основания просить тебя забыть нашу связь, будто она никогда не существовала.

– Правильно,– согласился он.– Но ведь это основания, а не выход. Позволь мне объяснить тебе, что я имею в виду.

– Пожалуйста, не надо.

– Ты понимаешь, не так ли, что, если бы ты решила бросить меня, перед тобой встала бы цепь выходов.

– Да. Пожалуйста, давай кончим этот разговор,– попросила она.

– Еще одну минуту.– Он повел машину по широкой дуге выезда с автострады на юг, на шоссе к Манхэттену.

– Людей смущает неопределенность жизни. Чем человек логичнее, тем шире у него возможность выбора. Чем беднее интеллект, тем более положительный выбор можно сделать. Твоя беда, как я уже, по-моему, говорил, в том, что ты слишком умна.

– Нет.– Ее дыхание стало прерывистым. Он искоса посмотрел на нее и увидел, что она отвернулась.

– Правду говорят,– произнес он,– что глупые люди всегда могут быть положительными. Они настолько неспособны сделать выбор, что никогда не узнают того, что потеряли. И поэтому они счастливы.

– Но это не… моя беда,– ответила она. Слова вырывались с трудом. Спустя момент он увидел, что она выпрямилась на своем сиденье.

– Тогда что же?

– Ох, ничего грустного.

– Скажи.

– Моя беда,– проговорила она очень быстро,– в том, что я тебя люблю.