Лесли Уоллер - Банкир

– Некий мистер Лумис хочет говорить с вами, мистер Палмер.

– Соедините меня с ним.– Палмер выпрямился и удивленно поднял брови.– Некий мистер Лумис! – обратился он к Виржинии Клэри.– Будто существует еще какой-нибудь Лумис! – Он взял телефонную трубку.

– Палмер? – раздался старый, но еще очень живой голос.

– Мистер Лумис,– откликнулся Палмер.– Очень сожалею, что на прошлой неделе нам не удалось связаться с вами. Очень любезно, что вы позвонили.

– …до тех пор, пока они не упадут еще на один пункт,– услышал Палмер, как старик сказал кому-то на другом конце провода.– Хэлло, Палмер! У вас сегодня не занят ленч?

– Сегодня?

– Буду рад прислать за вами машину. Мы могли бы встретиться за ленчем в клубе.

Палмер закрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Он не сомневался, что Лумис звонит из деловой части города.

– Полагаю, что смогу приехать,– сказал он.– Когда?

– Я привык есть рано,– сообщил Лумис.– За вами заедут без двадцати двенадцать, если это вас устраивает. Вы будете здесь примерно к полудню, и вас доставят назад в половине второго.

– Прекрасно.– Палмер подождал.– Что-нибудь…– начал было он и опять замолчал, подыскивая слова.– Должен ли я чтонибудь взять с собой?..– Еще не закончив фразы, Палмер понял, что вопрос прозвучал глупо.

– Нет, просто поговорим. В одиннадцать сорок.

– Хорошо. Я…– Но Лумис уже повесил трубку.

Старый грубиян. Палмер тоже повесил трубку и тут же почувствовал нестерпимую боль в виске, с жестокостью копья пронзившую его мозг насквозь. Он посмотрел на Вирджинию.

– Кодеин,– проговорил он,– пожалуйста.

Как только она вышла, Палмер, сидя в кресле, стал массировать затылок. Интересно, как бы он чувствовал себя, если бы это делал для него кто-нибудь другой. Быть от кого-то зависимым – это ужасно. Впрочем, так ли это ужасно?

Судорожно сжимая затылок, он снова закрыл глаза и старался сидеть неподвижно, превозмогая боль, в ожидании возвращения Вирджинии Клэри.

Не многие из ленч-клубов делового района могут похвастать таким почтенным возрастом, как этот, подумал Палмер, выходя из небольшого черного «олдсмобила». Множество таких клубов появилось здесь уже после войны в связи с небывалым наплывом людей в этом районе. Блестящая послевоенная конъюнктура на бирже, несмотря на кратковременные спады, привлекла десятки тысяч новых пчел в старый улей. Разрастались старые фирмы, а новые плодились, как черви в отбросах. Все рестораны и кафе, в том числе и недавно открытые, были не в состоянии справиться с толпами посетителей, в дневные часы все было забито до отказа, и фирмам приходилось отпускать своих служащих на ленч посменно.

Но этот старый клуб был основан еще задолго до того, как биржа стала ареной действий домашних хозяек и механиков гаражей. Задолго до того, как в сферу основоположников американского капитала вторглись полчища людей, которым «нечего терять, кроме денег»,– так охарактеризовали их биржевые комментаторы, те, у кого патриотизм прекрасно уживался с алчностью.

В отличие от новых ленч-клубов, где младшие партнеры фирм, биржевые дельцы и консультанты могли только спокойно поесть, не видя перед собой вездесущих клерков и рассыльных, этот клуб предоставлял в распоряжение клиентов еще и бар, и биллиардную, и зал для карточной игры. Сам Фиске был когда-то членом этого клуба, так же как Гоулд и Морган. Но не Барух и не Отто Кан. Вот каким он был, этот клуб. Отец Палмера был тоже членом этого клуба. В свое время он несколько опрометчиво включил в его списки даже своего старшего сына – Хэнли, едва тот успел появиться на свет. Однако он так и не собрался ввести в него своего второго сына – Вудса.

Палмер вошел в вестибюль старого здания, в котором помещался клуб, и остановился перед узорчатой железной решеткой лифта. Такой старинный дом давно уже могли бы снести. В тридцатые годы на его месте выросло бы уродливое сооружение из гранита с безвкусным орнаментом, похожее на свадебный торт, или просто железобетонная коробка. А в течение последних пяти лет здесь воздвигли бы современный стеклянный дом-аквариум, размышлял Палмер, вслушиваясь в шорох лифта, лениво ползущего вниз. Все это здание, видимо, принадлежало клубу, иначе и не могло быть. Только благодаря всесильному влиянию членов клуба этот дом мог устоять против сокрушительных атак прогресса. И сейчас, старый и обветшалый, он превратился в своего рода памятник отжившей эпохи.