Эмманюэль Роблес - На городских холмах

Ждать здесь было небезопасно, и это раздражало меня. Я стоял на краю тротуара, сунув руки в карманы. Если бы появился Альмаро, он сразу же увидел бы мою темную и неподвижную фигуру.

На вилле — ни звука. Прошло немного времени, и мне стало не по себе, по спине холодным ручейком пробежал страх. Я вздрогнул.

Трудно стоять здесь вот так на виду, словно мишень. Мне показалось, что гораздо легче столкнуться лицом к лицу с реальной, вполне определенной опасностью, чем маячить перед темными окнами в качестве заманчивой цели для стрелка. Для этого нужно большее мужество.

Промелькнула машина. Шины ее прошелестели по шоссе, и звук этот напоминал треск разрываемой бумаги. Какое-то мгновенье красный огонек машины танцевал в темноте, потом исчез за поворотом.

Было, наверно, часов девять.

Девять часов. Пустынная улица.

Вдруг я решился и пересек шоссе. Взглянул направо, налево. Я чувствовал себя невесомым, ноги — упругие, гибкие. Калитка приоткрыта. Я остановился. За садовой решеткой лежал молчаливый, погруженный во тьму парк. Нигде — ни малейшего движения. Я слышал, как в груди бешено колотится сердце. У края аллеи я различил амфору… В глубине сада, между деревьями, виднелся высокий голубой фасад. А может быть, все это только ловушка? Стоит мне двинуться к вилле, как из-за деревьев выскочат люди, окружат меня… Я представил себе всю картину так ясно, что нетерпение вдруг бросило меня вперед. Я толкнул калитку. Петли заскрипели… Их скрип был похож на чью-то долгую, пронзительную жалобу. Я остановился, прислушался. Готовый вот-вот убежать, я слегка присел, мускулы напряглись, руки, стиснутые в кулаки, прижались к животу. Но ничего не произошло.

Я заметил балкон Альмаро, широкую дверь его кабинета. Подумал о его зеленой лампе. Ни одна живая душа не отозвалась на скрип петель. Я добрался до фикусов. Гравий на аллее легонько поскрипывал под моими сандалиями. Я был уверен, что легко взберусь на балкон. А там мне останется только притаиться…

Но вдруг я остановился.

Прерывисто дыша, с пылающими щеками я в ужасе замер на месте, на полдороге от калитки к веранде. В одном из окон вспыхнул свет! Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы вырваться из сковавшего меня оцепенения. Медленно я стал отступать к улице. Бешеное желание бежать, укрыться под деревьями охватило меня, но я овладел собой. Кто-то поднял жалюзи — у меня было такое ощущение, словно мне вскрыли грудь. Я снова остановился, наклонившись вперед, прижав руки к бокам. Я не хотел бежать. Нервы напряглись до предела, но я заставил себя стоять на месте. Только с такой силой сжал рукоятку ножа, что кулак задрожал. Жена Альмаро раздвинула ставни, и на фоне светлого пятна появился ее темный силуэт. Я не мог различить ее лица. Увидела ли она меня? Если смотреть на сад сверху, то он должен походить на темный бассейн. Я не двигался. Мне казалось, что удары моего сердца слышны очень далеко. Я не смел пошевелиться. Голова работала четко (меня не оставляла мысль, что могут напасть сзади), и один за другим передо мной мелькали вопросы: зачем она вышла на балкон? Подышать свежим воздухом? Или ее встревожил скрип петель? Видела ли она меня? Одна ли она? Почему она не двигается?

У меня возникло какое-то глупое чувство: будто я плыву в открытом море, а на меня сверху, с палубы корабля, смотрит женщина.

Вдруг она откинулась назад и исчезла в комнате. Я метнулся к калитке. Добравшись до нее, оглянулся. Теперь они уже вдвоем склонились над железными перилами. Два темных силуэта, залитых потоками света. Альмаро крикнул:

— Стой, каналья!..

В его хриплом голосе звучал гнев.

Мне хотелось выбежать на улицу. Однако я сдержался. Я хотел бросить ему вызов. Близость улицы ободряла меня. Вдруг я увидел, как он вытягивает руку. Я подумал: «Конец!..» Бросился на землю, и в ту же секунду прогремел выстрел. Я волчком выкатился на тротуар, прижался к низкому фундаменту ограды и полз до тех пор, пока совсем не скрылся из глаз Альмаро. Меня слегка знобило. Я потер руки, потом начал спускаться по первой же улице, ведущей к городу. Шел быстро. Очень хотелось пить, но все кафе были уже закрыты. Жгучая ненависть разгоралась во мне, словно пламя в стоге сена, раздуваемое ветром.

Он стрелял в меня! Он, не колеблясь, стрелял в меня сверху. От гнева я почувствовал во рту привкус крови. Убить в саду!.. Негодяй! Он всегда сумеет оправдаться, чего же еще!.. Подлюга! Будь у меня револьвер, я бы тоже выстрелил в него! От отчаяния, что у меня нет револьвера, я даже сбавил шаг. С яростью откашлялся — пересохшее горло словно покрылось налетом соли. Револьвер! Любой пеной я должен добыть себе револьвер!