Рене-Виктор Пий - Обличитель

Как разумнее всего ответить вице-президенту? Конечно, у меня не было недостатка в разного рода соображениях. Однако мысли, теснившиеся у меня в голове, были очень запутанны, расплывчаты и противоречивы. На мой взгляд, самым главным выводом из этого длинного наставления было вот что: американцы окончательно взяли дело в свои руки. Неуклюжие ссылки на то, что Анри Сен-Раме согласился принять их условия, красноречиво говорили об этом. Мастерфайс и Ронсон, вероятно, еще накануне связались с Де-Мойном, иначе Кинг Востер не смог бы примчаться так быстро, даже учитывая скорость современных средств сообщения. С самого начала этой истории я заметил, что между французским генеральным директором и его американским руководством возникли разногласия. Фактически американцы лишили Сен-Раме его полномочий, что также говорило о том, как серьезно отнесся научный центр в Де-Мойне к беспорядкам, происходившим во французском филиале фирмы. Я допускал также, что американцы получили какие-то неизвестные мне сведения, которые побудили их поскорее взять дело в свои руки. Какие претензии имели они к Анри Сен-Раме, чтобы так откровенно обходить его? Может быть, эти господа занимались недостойным сведением счетов, скрытых от глаз рядового сотрудника администрации? Свиток, похороны, выдержанная в гуманистическом духе речь Сен-Раме, казалось, создавали для этого «благоприятную» обстановку. Играл ли Рустэв какую-нибудь роль в этом тайном замысле? Заручился ли он в Де-Мойне новой, еще никому не известной поддержкой? Тут было над чем поломать голову, если бы я пошел по этому пути. Но существовала и другая гипотеза, которая вот уже сутки не давала мне покоя: то я был уверен в ее реальности, то отбрасывал ее как маловероятную. Однако здесь было не место для размышлений, и я ответил:

— Мсье, я думаю, что самое главное сейчас — лишить провокаторов возможности вредить, и, какой бы метод вы ни избрали, я готов, следуя ему, выполнить свой долг. Однако я хотел бы знать, должен ли я участвовать в расследовании? Например, могу ли я расспросить наших сотрудников обо всем, что произошло в последние дни?

— Вы правильно ставите вопрос, — сказал Мастерфайс, — не знаю, что думает об этом Кинг, но, по-моему, вы имеете право, сохраняя строгую тайну, опросить ваших коллег — сотрудников администрации. Вы могли бы собрать ценные сведения, не вызывая подозрений у персонала.

Американский детектив кивнул.

— Могу ли я, разговаривая с ответственными сотрудниками, сослаться на руководство, и в частности на вас?

— Безусловно, — сказал Мастерфайс, — безусловно, вы можете говорить от моего имени.

В эту минуту дверь приемной отворилась, и на пороге появился Ронсон, лицо у него было серое, напряженное. Он не удивился, увидев меня, и, к моему изумлению, пожал мне руку.

— Только что в больнице скончалась дочь Сен-Раме, — объявил он.

Мне стало не по себе. Все это было противоестественно. И в первый раз мне пришла в голову мысль, что все мы, не сходя с места, можем умереть. Как бы в подтверждение моей мысли резко прозвучало дурацкое замечание Гарольда Кинга Востербилла:

— Будем надеяться, — хриплым голосом брякнул он, — что мы не обнаружим ночью ее гроб в большом мраморном зале.

Сейчас я уже плохо помню, но мне кажется, что даже Мастерфайс и Ронсон не очень высоко оценили его остроту. Я откланялся и ушел грустный и вконец расстроенный. Через четверть часа меня снова пригласили в приемную. Когда я вошел, на меня молча уставились шесть человек. Не зная, как поступить, я остался стоять. Я решил, что сейчас самое уместное — выразить соболезнование Анри Сен-Раме, но, угадав мое намерение, он поднял руку и сказал:

— Нет, благодарение небу, моя дочь не умерла. Напротив. Она поправилась и со вчерашнего дня находится в деревне.

Я опустился на пуф. Ронсон глухим голосом кратко изложил мне суть дела:

— Около получаса назад голос Анри сообщил мне по телефону, что он отменяет свидание, которое мы назначили, чтобы отправиться в больницу: его дочь умерла. Это оказалось неправдой. Вот почему мы вызвали вас. Вы уже кому-нибудь сказали?

— Моей секретарше, — в ужасе прошептал я.

— А… как это можно исправить? — спросил Мастерфайс.

— Немедленно пойду и скажу, что это ошибка.

Я уже собирался встать, но Ронсон остановил меня:

— Позвоните отсюда, вы выиграете время.

Я подбежал к телефону, стоявшему возле окна, и позвонил секретарше.

— Мадемуазель? Это я… да… послушайте, я неверно понял то, о чем мне сообщили: мадемуазель Сен-Раме жива и хорошо себя чувствует. Да… Вы кому-нибудь говорили? А, очень хорошо… тем лучше… я ошибся, извините, до скорого…