Рейнальдо Аренас - Щвейцар

Что касается «Нью-Йорк Таймс», то он настолько преклонялся перед этой газетой, что начиная с самого приезда и до сего времени не пропустил ни одного номера, а потому в его просторной квартире выросла настоящая гора из газет, закрывшая стены аж до потолка и временами грозившая обрушением. Раболепные восторги Рамона Гарсия подействовали на Джона Скотта, который в глубине души почувствовал себя польщенным: выходило, что в конечном итоге (думал он) обитатель тропиков, провинциал и жалкий подражатель стремился походить на него, Скотта, — воплощение (так по крайней мере казалось ему) молодого американского гея, и он горячо одобрил идею сменить имя. Рамон Гарсия (подобное имя в самом деле его ужасало) так настойчиво стремился стать «типичным американским геем», что превзошел сам образец для подражания и зарегистрировался под новым именем не как Оскар Таймс № 2, а Оскар Таймс II. Однако оба персонажа по своему внешнему виду были весьма далеки от того идеального образа, какой сами себе выдумали. Вместо привлекательных и ловких парней — пара лысых и толстых женоподобных существ, которые каждое утро, поглощая тосты и кофе без кофеина, читали «Нью-Йорк Таймс»… Затем, одинаково двигаясь и одинаково одевшись по последней моде, навязанной каким-нибудь голливудским идолом, они отправлялись на улицу на поиски мужчины своей мечты, которые, конечно же, ничем не заканчивались. Во время своих поисков или походов они прочесывали туалеты и крыши, лестницы, поезда и общественные пляжи, тюрьмы, театры, военные лагеря, кинотеатры, бани, бары, стадионы, музеи, автобусные остановки. Не считая, естественно, деревьев, аркад, мостов и площадок нью-йоркского Центрального парка и даже зоопарка Бронкса, где Мэри Авилес лелеяла несбыточную надежду на то, что какой-нибудь зверь разорвет ее на части. Одевшись в мужскую одежду (авось изнасилуют мужчины), они прогуливались на рассвете по центру Гарлема и по всему нью-йоркскому аптауну; вырядившись женщинами (вдруг будет приставать какой-нибудь активный трансвестит), они обошли все места, которым практически несть числа начиная с подземелья так называемой «Школки» и кончая многолюдной Сорок второй улицей, где собираются гомосексуалы.

Разумеется, мы не утверждаем, что во время всех своих нескончаемых походов Оскары не занимались сексом. Напротив, они занимались им ежедневно, вернее, денно и нощно, но не с предметом своих вожделений, а с субъектами, похожими на них самих. К ним они испытывали не влечение, а скорее отвращение, и отвращение взаимное, но из-за скуки, неудовлетворенности, в силу привычки или же потому что более ничего не оставалось, в конце концов, совокуплялись, чтобы в кульминационный момент испытать не удовольствие, а разочарование, оттого что поимели (или поимели их) свои же собственные отвратительные изображения.

Тем не менее то были лучшие времена. Потом настали другие, худшие, и во флирте («фрахте», как называли его тамошние кубинцы), на смену обычному риску (шантаж, избиения, грабеж, венерические заболевания), пришел риск, и в самом деле смертельный. Мы, естественно, имеем в виду жуткую напасть, называемую СПИДом, которая уже унесла четыре миллиона двести тысяч тридцать три души — цифры наши и, следовательно, точные. Если до 1984–1985 годов Оскары находили утешение в утомительных поисках, теперь им не осталось даже этого. В течение последних пяти лет, с каждым днем все больше впадая в отчаяние, но не показывая вида, они опробовали «помощь, или сексуальные приспособления» всевозможных видов начиная с пластмассовых фаллосов и кончая алюминиевыми вибраторами, не говоря уже, конечно, об «эротизированном роботе», принесшем миллионные прибыли разработавшей его японской фирме. Однако ничего уже не давало им удовлетворения или по крайней мере временного успокоения. К тому же, хотя они продолжали жадно читать «Нью-Йорк Таймс», но и в ней не находили никакого выхода из положения. Вот тогда-то колдунья по имени Лола Прида, также сбежавшая через порт Мариэль и с успехом обосновавшаяся с травяной аптекой в Квинсе, погадала им по руке, взяв по пятьсот долларов с каждого, и посоветовала (и помогла достать) завести бульдога и кролика.

Назначение предложенных животных, натасканных Придой, состояло в следующем: один из Оскаров Таймсов раздевался, бросался ничком на газетные тюфяки, образованные экземплярами «Нью-Йорк Таймс», держа на поводке кролика, в то время как другой Оскар Таймс занимался бульдогом — науськивал на грызуна, находившегося по другую сторону от лежащего Оскара Таймса. Бульдог кидался на зверька, но натыкался на тело одного из Оскаров Таймсов; тот подтягивал кролика к своей обнаженной плоти затем, чтобы как только собака приготовится его разорвать, слегка отпустить поводок и отвести опасность. Тогда огромный бульдог кусал не преследуемого зверя, а растянувшегося Оскара Таймса, который после нескольких недель тренировки добился того, чтобы клыки каждый раз вонзались бы ему в ягодицы. Порой действо достигало небывалого размаха, и стены квартиры сотрясались от истошного визга кролика, лая все более разъярявшегося бульдога и громких стонов удовольствия и, естественно, боли лежащего Оскара Таймса. Когда наступал черед другого Оскара Таймса, квартира оглашалась прямо-таки ревом джунглей, а бескрайние завалы, образованные экземплярами «Нью-Йорк Таймс», обагрялись кровью.