Рейнальдо Аренас - Щвейцар

В результате этой церемонии обоим Оскарам удавалось обрести успокоение. К тому же они привязались к собаке и кролику, и выводили их на прогулку, нарядив самым диковинным образом, что тоже стало их развлечением. Однако утешение оказалось временным и быстро наскучило. Неудовлетворенность и отчаяние в уродливых и похожих телах Оскаров все росла. Пришлось ввести еще один повседневный ритуал, заключающийся в том, чтобы, встав с постели и справив физиологические потребности, засунуть пустую бутылку обычного размера из-под воды «Перье» в анальное отверстие — по этой причине оба всегда ходили прямо. Хотя и такое сексуальное средство не решало их проблему окончательно, а скорее обостряло.

Однажды Оскар Таймс I получше пригляделся к физическим достоинствам швейцара, и ему тут же стукнуло в голову, что этот молодой человек мог бы стать настоящим решением многолетних безрезультатных поисков. Вот он (опять подумали оба Оскара, стоя около лестницы, на которой орудовал Хуан), прекрасный экземпляр — настоящий мужчина, приветливый, серьезный и самое главное не зараженный, в отличие от подавляющего большинства нью-йоркских парней. Так что «целью», последней надеждой стал, несомненно, наш швейцар, который уже закончил работу и намеревался спуститься с лестницы и удалиться.

Однако оба Оскара повели его в гостиную и, сдвинув в сторону сотни номеров «Нью-Йорк Таймс», освободили ему место на диване и уселись вместе с ним. Оскар II угостил его кока-колой, а Оскар I принес несколько крекеров с сырным кремом. Оскар II сунул ему в карман пиджака десять долларов, а Оскар I презентовал зажигалку, якобы серебряную. Оскар II приготовил ему виски с апельсиновым соком. Тогда Оскар I поспешно открыл бутылку шампанского, в то время как Оскар № 2 в свою очередь стал танцевать под музыку диско в практически распахнутом огромном домашнем халате.

Оскар I приступил к самому, так сказать, ответственному этапу абордажа: под предлогом того, что после столь «изнурительной работы» наш швейцар должен чувствовать себя «мертвым», он стащил с него ботинки. Однако Оскар № 2 не дал ему так просто отбить пальму первенства и, опираясь на стопки «Нью-Йорк Таймс», опустился перед Хуаном на колени и начал расстегивать ему брюки.

Хуан не знал, что и делать. Следовало ли ему уйти и тем самым упустить возможность пробудить у этих несчастных существ интерес к таинственной двери? Или необходимо остаться и, рискуя быть изнасилованным (пассивно, конечно) Оскарами, попытаться их обратить ? Однако разве он не испытывал приятную сладость, какую чувствует практически любой мужчина, когда кто-то, неважно кто, ласкает ему мошонку?…

Хотя мы с пониманием относимся к человеческим слабостям, мы, естественно, решительно осуждаем намерения и поступки обоих Оскаров и возмущены безразличием-нашего швейцара. Впрочем, мы уверены, что Хуана удерживало там не столько удовольствие, сколько сознание своей миссии, долга проповедника новой веры да еще опасение, что жильцы, если он не пойдет им навстречу, могут счесть себя оскорбленными, а их жалоба послужит основанием для его последующего увольнения с работы…

А тем временем Оскары уже вдвоем стягивали с него брюки под звуки развеселой музыки и отчаянно пытались его расшевелить, умело действуя языками.

В тот момент, когда брюки Хуана спустились до щиколоток, а рубашка расстегнулась, швейцар обратился к ним с речью.

— А нет ли у вас другой двери?

— Нет. Не бойся, — заверил его Оскар № 1 на безупречном английском. — Единственная входная дверь хорошо закрыта. — И вновь нырнул между ног Хуана.

— Всегда следует подумать о «других дверях», — отозвался швейцар, словно обращаясь к самому себе.

— Здесь в них нет необходимости. К тому же нет никакой опасности, ведь у нас имеется добрый швейцар, — заверил Оскар № 2, возвращаясь к своему скрупулезному обследованию.

Все складывалось удачно к удовольствию обоих Оскаров.

Швейцар, наконец-то, возбудился и, мало того, пока они целовали ему член, обещал отвести их «туда, где они почувствуют себя гораздо лучше» и где он «откроет им» путь. Слова Хуана Оскары понимали только наполовину, они с восторгом улавливали только глагол «откроет». «Другие пути»… Для них не существовало иных путей, кроме тех, которые вели к сексуальному наслаждению, и оттого они все больше входили в раж. Да, да, кричали оба Оскара, полагая, что наконец-то нашли то, что правдами-неправдами, рискуя шкурой, тщетно искали всю жизнь: a real man, мужчину, настоящего мужчину, который не только ответил им взаимностью, но еще и сулил покровительство и даже во всех смыслах надежное будущее…Оставался только завершающий этап — собственно совокупление. Оба Оскара ловко, словно пушинки, — и это при их-то массивности, — вскочили на ноги, высвободились из своих халатов и, прежде чем завершить дело совокуплением, вне себя от небывалого восторга решили сплясать под пение неистового (известного в то время) Майкла Джексона, которое как раз раздавалось из динамиков магнитофона.