Кейт Лонг - Дневник плохой мамаши

— Так, как ты ее испортила?

— Вот именно!

Она смотрела на меня с такой злобой, как будто это я перед ней провинилась.

— То есть ты жалеешь, что я родилась? Разве не это ты мне пытаешься объяснить все семнадцать лет моей жизни?

Скольким я пожертвовала, и все напрасно…

— Я этого не говорила.

— Говорила. Значит, мы обе хороши, так?

Ее вопрос повис в звонкой тишине.

Вдруг Шарлотта швырнула свою книжку в стену, сбив со стола стакан с ручками. Они рассыпались по столу. В ту же секунду в комнату вошла бабуся. Глаза от ужаса огромные. Она протиснулась мимо меня и подошла к кровати.

— Ну что ты, девочка моя? — Она обняла Шарлотту за плечи.

Тут я вообще озверела. Кого тут надо жалеть?

— УЙДИ от нее! — Обе вздрогнули, но остались сидеть. — Это все ТЫ! — закричала я бабке. — Это ТЫ виновата! Если бы не ты, мы бы не сидели в таком… Выметайся отсюда, дай нам поговорить!

Они еще ближе придвинулись друг к другу. Бабка наклонилась и положила руку на ее живот.

— Не говори глупости, Карен, — пробормотала бабуся.

Я еле сдержалась — так хотелось ее ударить.

— Глупости? Кто у нас вечно говорит глупости? Здравомыслящая ты наша! Целыми днями только и пакостит, а я хожу и за ней убираю. Удивительно, как я еще не рехнулась!

— Ты уверена, что нет? И во всяком случае бабушка тут ни при чем. Она не виновата.

Челка у нее скрывала пол-лица, но даже так было видно, что она не сдастся.

— Да? Ни при чем? Тогда я тебе кое-что скажу, о чем ты не догадываешься.

— Карен, — слабо запротестовала бабка.

Я на нее даже не взглянула.

— Во-первых, это она отговорила меня от аборта. «Не торопись, — сказала она мне. — Рожай спокойно, а потом, если решишь, что ребенок тебе не нужен, отдашь. Многие женщины будут счастливы взять его себе». И конечно, она знала, что, когда ты родишься, я уже не смогу тебя отдать. Она обещала за тобой присматривать…

— И присматривала!

— Иногда. Вообще не в этом дело. Она заставила меня передумать! Она испортила мою жизнь! А ведь я собиралась многого добиться…

— Мам, смени пластинку, — ядовито сказала Шарлотта. — Мы все знаем, что ты сама все испортила. Никто тебя не заставлял. Тут даже отца винить нельзя.

— Много ты понимаешь. Тебе еще даже нет восемнадцати. Доживешь до моих лет, тогда поймешь, что жизнь прошла и уже ничего не исправить. Вот тогда и посмотрим, как ты заговоришь о навязанных тебе решениях.

Правильно в литературе пишут: действительно бывает, что красный туман застилает глаза. Только еще в ушах шумит. И сердце бьется сильно-сильно, толкая по всему организму волны бурлящей крови. Я шагнула вперед, пошатнувшись, и указала на бабку.

— И вообще она мне не настоящая мать.

Бабуся уткнулась Шарлотте в плечо. Я думала, такая новость ее повергнет в шок, но она осталась совершенно равнодушной.

— Ты слышала, что я сказала? Меня удочерили. Она — не моя мать.

— Ну и что. Какая разница, если она тебя вырастила? Тебе не кажется, что она и должна считаться твоей матерью? — Она часто дышала и цеплялась за бабусю; та закрыла глаза. — По крайней мере, ты была ей нужна, чего я не могу сказать о себе и своей матери. По-моему, ты слишком удобно устроилась. А теперь не могла бы ты выйти из моей комнаты? Мне надо следить за давлением.

К моему удивлению, мама вышла. В какой-то момент мне уже показалось, что она меня ударит. Либо что удар хватит ее. Она вся покраснела, и глаза стали просто безумными. Правда, у меня у самой бешено колотилось сердце и в горле пересохло.

Мы с бабушкой чуть отодвинулись друг от друга. Она достала из рукава платочек, вытерла глаза, потом высморкалась. Принялась копаться в карманах кофты.

— Хочешь леденец? — Она протянула его мне на дрожащей ладони. — Не бери в голову. На самом деле она тебя любит. Поэтому и не отдала тебя.

Трясущимися руками бабушка развернула конфету.

— Мне все равно, — сказала я, потому что в ту минуту мне было действительно все равно. Внутри у меня все переворачивалось, но голова была ясная. Я радостно схватила леденец.

— Господи, бабушка! Поверить не могу, что высказала ей наконец все, что хотела. Это, оказывается, так здорово! Как это я? В меня как будто демон вселился.

Она повернулась ко мне, пошамкала липкими губами. Вдруг у нее выскочила нижняя челюсть, она поправила ее указательным пальцем, сказала:

— Пардон, — и мы обе нервно рассмеялись.

Дверь распахнулась. В комнату опять влетела мама.

— Как вы можете смеяться? — закричала она. Мама держала перед собой фотографию в рамочке, которая всегда стояла у нее на трюмо. Я в Моркомбе лежу в грязи в соломенной шляпке и белых трусах, ветер сдувает волосы на лицо. — Гляди! Тебе тогда было пять лет, и только посмотри на это! Воплощение невинности! А в итоге оказалось, что ты с годами только поглупела. Сколько раз я тебя предупреждала?!