Сэди Джонс - Изгой

— Пойдем, что за ребячество! — шепнул он ей на ухо.

Кит скорчила ему гримасу и взяла стакан с виски. Льюис забрал его и поставил на стойку.

— Эй! — возмутился ударник.

Это был здоровенный детина, на нем была цветастая рубашка, и он не понимал, что он не был частью того, что происходило между Льюис и Кит, что это была только их игра, которая доставляла им обоим удовольствие. Льюис проигнорировал его реплику и взял Кит за руку.

— Отпусти! — сказала она.

— Отпусти ее, — сказал ударник.

— Давай сядем, — сказал Льюис.

— Не хочу я садиться!

— Она не хочет садиться.

Льюис понял, что ему придется проявить настойчивость.

— Просто забудь об этом, ладно?

Это было ошибкой. Ударник принял боевую стойку и стал надвигаться на него. Но Льюису это было ни к чему, его больше интересовала реакция Кит, которая оказалась для него неожиданной.

— Простите, это вам — сказала она с сильным акцентом родного графства Суррей и отдала виски ударнику, который продолжал пристально смотреть на Льюиса.

— Пойдем! — сказала она Льюису.

— Ты же хотел ту даму, вот и иди с ней, — бросил ударник, и Льюис чуть не расхохотался.

В этот момент раздался свист и громкий рев трубы, ударник повернулся на звуки.

На сцену вернулись остальные участники группы, огни начали гаснуть, и теперь ударник уже не мог остаться здесь и разобраться с Льюисом, даже если действительно хотел это сделать. Он еще раз взглянул на Льюиса и ушел.

— Льюис!

— Я не собирался с ним драться.

— Нет, собирался!

— Как тебя легко разыграть.

— Ничего подобного. Ты собирался драться. Я ненавижу виски. Ты влюбился в Тамсин?

— Нет.

— Зачем же ты целовал ее?

— Она сама этого хотела.

Появилась певица. Это была чернокожая женщина с очень пышными формами, одетая в белое атласное платье и двигавшаяся очень медленно, как будто волочила ноги. Она вышла на середину сцены, наклонившись, — сначала бедра, а потом уже ступни, — и медленно улыбнулась.

— А вот и помощь, — сказала Кит.

Музыканты заиграли, но это была уже совсем другая музыка, это была старая песня Гершвина, которую благодаря обработке сначала было трудно узнать, с двойными басами и пианино, которое то заглушало басы, то пряталось за них; они поняли, что это за песня, только когда вступила вокалистка. Голос был мягким и хриплым, он играл с ритмом, а песня была про любовь и раскаяние; посетители начали танцевать.

Кит на шаг отошла от Льюиса, посмотрела на него и протянула ему руку.

— Чего ты хочешь? — спросил он, и в ответ она улыбнулась.

Он взял ее за руку и позволил вытащить себя на паркет.

Теперь она была у него в руках, это было для него совершенно новым, но очень правильным ощущением. Она держала свою голову очень близко к нему, но не касалась, рука ее опиралась на его плечо, а когда он наклонял голову, то мог почувствовать мягкость ее волос. Он держал одну ее руку в своей руке в танце, а второй рукой обнял ее, положив ладонь сначала ей на спину, а затем сдвинул ее выше, так что его большой палец лег в ямочку под ее затылком, где заканчивались волосы и начиналась шея. Его палец идеально поместился туда, и ему не нужно было двигать им или гладить ее, чтобы знать, что она его чувствует, и он не мог сделать это как-то иначе, потому что именно так и было правильно. Она была хорошей девушкой, он чувствовал, что она хорошая. И еще он осознавал, что удивлен тому, что нашел ее, но больше не задавал никаких вопросов. Он забыл, что она не для него, и забыл все причины, почему она не для него.

У Кит было такое ощущение, что она держит в своих руках огонь, который ее не обжигает.

Возвращаясь к машине, оба они молчали, а Льюис взял ее за руку и не отпускал.

Они ехали из Лондона, чувствуя, что в машине они находятся слишком далеко друг от друга, поэтому она пододвинулась к нему и положила голову ему на плечо, а он одной рукой держал руль, а второй обнимал ее.

Когда на рассвете они въехали в деревню, Кит спала.

Она проснулась из-за того, что неожиданно завыли полицейские сирены, и Льюису пришлось резко вывернуть руль, чтобы съехать на обочину, после чего машину занесло и она вылетела на траву. Одна полицейская машина была впереди них, вторая — сзади, сирены продолжали реветь, из машин выскочили полицейские и быстро подбежали к ним. Льюиса вытащили наружу, надели на него наручники, уткнув лицом в крышу «ягуара».

Дверь со стороны Кит распахнулась, Дики бросился к Кит, вытащил ее и потянул к своей машине. Когда Кит увидела отца, то что-то закричала Льюису. До этого момента он не сопротивлялся, но после ее крика уперся, и они не могли удержать его, им пришлось ударить его в бок и по голове, чтобы нагнуть и затолкать в полицейскую машину. Тем не менее он продолжал бороться с ними и там, потому что все еще слышал крик Кит.