Сэди Джонс - Изгой

— Привет!

— Привет, Кит. Твой отец дома?

— В библиотеке, — сказала она и исчезла в темноте холла, прежде чем он успел произнести еще что-либо.

Словно тень среди теней, она провела его за собой и постучала в дверь библиотеки.

— Пришел Льюис, — сказала она и ушла, бросив на него обиженный взгляд, и ему захотелось догнать ее и рассмешить.

Он вошел в библиотеку. Дики стоял возле письменного стола.

— Ну?..

Что ж, ничего с этим не поделаешь. Но, может быть, все-таки он не был окончательно отрезан от нормального мира, может быть, Дики поймет, что намерения у него добрые. В конце концов, он ведь дал ему работу. И Льюис продолжает вкалывать на него.

— Я хотел спросить у вас, я бы хотел узнать, могу ли я куда-нибудь пригласить Тамсин как-нибудь вечером?

Дики повернулся к Льюису лицом и сделал шаг в его направлении.

— Ты считаешь, что если ты в течение нескольких дней ничего не спалил, то уже можешь претендовать на роль кавалера моей дочери?

Такой ответ застиг Льюиса врасплох. Он задумался.

— Вероятно, нет, но я подумал, что ей бы это понравилось.

— Ты действительно думаешь, что ей это понравится?

— Да.

— Если ты вообразил, что в интересе Тамсин к тебе есть что-то, кроме жалости, — бескорыстной жалости, — то ты ошибаешься. Просто она добра к людям. Она и тебе помогла. Не переоценивай себя.

Наступило молчание.

— Наверное, вы правы, — сказал Льюис.

Снова тишина.

— А теперь не мог бы ты покинуть мой дом?

Кит пряталась за углом, когда он выходил из кабинета, но она была слишком рассержена, чтобы просто так дать ему уйти; поэтому она последовала за ним и догнала уже на подъездной аллее. Он продолжал идти, не глядя на нее, и она, поравнявшись с ним, пошла рядом.

— Почему ты позволил разговаривать с собой в таком тоне?

— Тебе не следовало подслушивать под дверью.

— И все-таки — почему?

— Потому что он прав, — сказал Льюис, все еще не поднимая на нее глаз.

Она видела, что он не хочет, чтобы она была рядом, и это было ужасно.

— Ничего он не прав! А ты, несмотря ни на что, должен быть доволен. Потому что Тамсин далеко не настолько очаровательная, какой хочет казаться.

Он остановился и посмотрел на нее, и она осознала, как выглядит в его глазах: готовая расплакаться серенькая девчонка, которая считает себя некрасивой. Да, она выглядела вовсе не так, как должна выглядеть настоящая девушка.

— Спрячь свои коготки, Кит, тебя это не касается.

Она осталась стоять на месте, а он пошел дальше. «Он не понимает, что причиняет мне боль, — подумала она. — Он делает это не нарочно».

Погода не давала ни малейшей передышки. Не было послабления жары, засухи; лето было пустым, в нем совсем не осталось цветов, только пыль, убранные поля и тусклая зелень леса. Приближалась годовщина гибели Элизабет.

Он был возле реки. Он постоянно оказывался здесь. Низкое небо было закрыто белыми давящими облаками, ему на руку упала крупная капля дождя, и это ощущение — как она упала, а потом медленно стекла вниз, — было отвратительным. Вода была очень темной, и женщина в ней уже к этому времени была мертва, и это была не его мама, это была Элис. Она была мертва, но смотрела на него, а он по-прежнему не мог пошевелиться в этот жаркий день, и именно жара его и разбудила. Его разбудило удушливое тепло, и когда он действительно проснулся, его трясло, лицо было мокрым; он думал, что это пот, но все было не так — просто он плакал во сне. Он никогда не плакал, как другие, а только когда спал, и никогда потом не мог вспомнить своих ощущений после таких слез. Сейчас он уже не плакал, но ему было страшно.

Льюис сел на край кровати, вытер лицо и подумал об Элис, о том, какая она хрупкая, вспомнил, как раньше думал, что она всегда будет такой, с этой своей странной ломкой стойкостью. Он зажег свет, чтобы посмотреть на часы. Было три часа, и за окном стояла темная ночь. Он снова выключил свет и встал. Ему хотелось выпить. Он опять подумал об Элис и испугался.

Он вышел на лестничную площадку, не вполне осознавая, делает он это на самом деле или продолжает спать. Ее дверь была приоткрыта, и он подошел к ней. Он не собирался открывать ее, просто хотел убедиться, что Элис там, но через щель ничего не было видно, поэтому он просто стоял, прислушиваясь к ударам своего сердца и боясь нарушить тишину. Он не собирался открывать эту дверь. Он говорил себе, что это просто глупо с его стороны; разумеется, она там, разумеется, она не умерла, с чего бы с ней могло такое случиться? Но потом он подумал о ее беспомощности, о том, что она не любима. Он толкнул дверь одним пальцем, молясь про себя, чтобы Элис в это время спала.