Сэди Джонс - Изгой

Они с Филлипсом теперь были одной дружной командой. Для Льюиса вся работа сводилась к тому, чтобы сжать собственный мозг до одной десятой его нормального объема и считать себя маленьким и бесхитростным механизмом в мире бухгалтерского учета. Льюис понятия не имел, каких ужасных действий ожидал от него Филлипс, но, похоже, он приводил того в восторг уже тем, что появлялся здесь каждое утро, находился в конторе в течение всего дня, а вечером возвращался домой. Первые несколько дней Филлипс постоянно проверял его и бросал на него подозрительные взгляды, но теперь, казалось, он был искренне доволен им, больше, чем кто-либо другой. Льюис принимал это одобрение и никак не мог соотнести его со своими преступлениями. Филлипс, вываливая перед ним на стол ящики картотеки с совершенно бесполезными карточками (некоторые из которых относились еще к 1940 году), бросал на него дружелюбные взгляды, говорившие «такая уж у нас с тобой работа» или «молодец», и это напоминало Льюису об абсурдном характере его труда и словах Дики: «За эту бесполезную работу я практически ничего не буду платить тебе…» Что ж, очень скоро он уйдет в армию выполнять другую бесполезную работу, и тоже практически задаром, так что теперь все это было ему до лампочки — в любом случае. Звук автомобильного сигнала отвлек его от неоплаченных счетов-фактур за 1950-й год, и он поднял голову. Тамсин снова просигналила и помахала ему рукой, вызывая на улицу.

— Я ведь обещала тебя покормить.

Льюис смотрел на нее, прислонившись к стене конторы. Она расстелила на капоте скатерть и выкладывала на нее из корзинки хлеб, сыр и ставила бутылки с лимонадом.

— Ты настолько вредный, как мне кажется, что на пикник тебя не вытянешь. Я уверена, что у этого маленького человечка есть более серьезные дела, чем шпионить за тобой. Проверять, не утащил ли кто-нибудь гравий, например, или что-то в этом роде.

Появление Тамсин для него все больше и больше напоминало визит пришельца с другой планеты. Она поражала его своей жизнерадостностью, своей уверенностью, и он завидовал ей. Он не задумывался над тем, как ей живется и почему он вызывает у нее интерес, он просто радовался возможности смотреть на нее, совершенно не чувствуя, что имеет к ней какое-то отношение. А ему этого очень бы хотелось. Только он не знал, что для этого надо сделать.

— Чем вы обычно занимаетесь?

Она удивленно подняла на него глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты и большинство людей. Просто сидите дома? Да?

— Я пытаюсь как-то развлечься.

— То есть?

— Льюис… Господи, ну, я не знаю. Навещаю друзей. Выезжаю в город. Там бывают приемы. Иногда театры и всякие благотворительные мероприятия. Ну, ты сам знаешь.

Он этого не знал, да и каким образом, собственно, он мог об этом узнать, сидя в тюрьме Брикстон? Он едва слышал об Элвисе и понятия не имел, что люди обычно делают и куда они ходят. В этом у него были огромные пробелы. Он не понимал, действительно ли она настолько безразлична к собственной жизни, что искренне удивилась, когда ее спросили о том, чем она занимается, или же это было притворство и на самом деле она уже точно определила свое место в обществе. Она протянула ему бутерброд, и он сел с ним под стеной, а она устроилась на пассажирском сиденье «остина», потягивая мелкими глоточками свой лимонад.

Он не ел. Он смотрел, как она пьет, — и это вызывало у него восхищение, — как она сидит, и думал, что именно так и выглядят желанные девушки. Именно на таких девушках мужчины женятся и считают это большой удачей. Он не хотел быть для нее просто поводом проявить милосердие.

— Все то, чем ты занимаешься, — сказал он, — ты хотела бы делать это вместе со мной?

Ее спрашивали об этом такое количество раз, что ответила она без всякой задержки.

— Ты очень милый, но я не знаю, что по этому поводу скажет папа.

— Я спрошу у него, — сказал Льюис; ему казалось, что это удивительно просто, что именно так обычно и поступают в подобных случаях, и она рассмеялась.

— Не сомневаюсь!

Он шел к дому Кармайклов, но не напрямую, через лес, а вдоль дороги, чтобы подойти к нему как положено, и громко прошуршал по гравию, когда подходил к парадной двери. Он вспомнил, как он вместе с другими детьми катался по этому гравию на велосипеде, как им нравилось оставлять в нем глубокие колеи и буксовать, а Престон прогонял их, и им приходилось потом разравнивать все граблями. Дверь ему открыла Кит, и он снова не узнал ее, потому что продолжал помнить их всех детьми, и то, как она выглядела теперь, было для него необычно. При виде его она вся засветилась, и он почувствовал, как она ему рада. «Интересно, с чего бы это?», — подумал он.