Сэди Джонс - Изгой

Через некоторое время он все же тронулся с места. Он доехал до неглубокой канавы и остановился. Выбравшись из накренившейся машины, он сел на край дороги, опустив голову на руки. Солнце горячо жгло затылок и спину под рубашкой, и казалось, что оно придавливает его к земле. В голове все смешалось. Он видел прижимавшуюся к нему Элис, ее открытый рот, ее содрогания во время оргазма; он чувствовал ее язык, который лизал его, слышал, как она кричит, чтобы он посмотрел на нее. Он видел лицо отца, свою собственную порезанную руку, Элис, смотревшую на его кровь, когда она перевязывала его, и выражение отвращения на ее лице. Он чувствовал запах ее пудры, когда он целовал ее слезы, чувствовал прикосновение накрахмаленной материи ее юбок, в которых путались его руки, ее кожу под ними, чувствовал ее руки, тянущие его к себе. Затем он словно ощутил заслонившую его тень и понял, что за спиной у него стоит отец и смотрит на него. Он открыл глаза, быстро посмотрел вверх, прямо на солнце, и сквозь боль ему показалось, что он видит черный силуэт отца, глядевшего на него сверху вниз, и он подумал, что тот всегда был здесь, рядом, просто увидел его Льюис только сейчас.

Он выпил еще немного, и больше уже не мог; он закрыл лицо руками и увидел перед собой Элис, ощутил ее неприязнь к нему. Затем он вспомнил, как она целовала его шрамы, как впустила его в себя, и подумал, что она, возможно, любит его.

Когда Льюис снова оказался в состоянии приложиться к бутылке, он выпил еще. После этого он увидел свою маму под водой, только на это раз ее удерживала там его собственная нога. «Наверное, такой и была настоящая правда», — подумал он и потерял сознание.

Кит лежала в своей постели, кожу ее в темноте жгло и щипало из-за побоев, которые нанес ей отец. Ночь была жаркой. Спать она не могла и поэтому встала и надела платье.

Она вышла из дома и побрела босиком сначала по подъездной аллее, а потом по дороге. Ей казалось, что она может сколько угодно идти так без остановки. В ночной темени она ничего не видела, но при этом ей все равно не было страшно, словно она находилась в своей собственной кровати.

Она уходила от деревни, и ноги ее ступали по обочине дороги беззвучно. Запах остывающего после жаркого дня гудрона смешивался с запахом мокрой от росы травы. Она заметила бледный силуэт совы, пролетевшей низко над землей рядом с ней, и остановилась, чтобы рассмотреть ее. Вдруг послышался шум работающего мотора, и показался свет фар. Кит сошла с дороги в высокую траву, росшую на краю обочины, но машина все равно начала тормозить и, хотя Кит смотрела совсем в другую сторону, остановилась рядом с ней.

— Привет.

Она подняла глаза. Это был Льюис, он сидел за рулем отцовской машины; ей сначала показалось, что ей все это мерещится, но это действительно был он. В тишине ровно урчал мотор, а автомобиль все продолжал стоять.

— Ну, что? — сказала она.

Он наклонился и открыл ей дверцу, и она скользнула внутрь, на кожаное сиденье; ей странно было чувствовать коврик под своими босыми ногами.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Ты пьяный. — Она это сразу заметила.

Он включил передачу, машина поехала, очень медленно. Они молчали.

Кит притихла, сидя в прохладной темноте. Он был рядом с ней, он казался безразличным, и поэтому она могла буквально впитывать его, но он даже не догадывался об этом. Она чувствовала себя явившимся к нему привидением: она могла ощущать его, оставаясь при этом незамеченной.

Он остановил машину у въезда на аллею, ведущую к ее дому, и ждал. Кит смотрела на него и не могла заставить себя выйти. Он просто сидел рядом и щурился, стараясь не дать векам опуститься. Он никогда ничего не узнает, он никогда ничего не вспомнит.

— Я влюблена в тебя, — сказала она и тут же очень испугалась этих слов.

Он медленно перевел взгляд на нее, и она осознала, что смотрит ему в глаза и ждет.

— Ты переживешь это, — сказал он.

Потом он небрежно махнул рукой, мол, давай, выходи, и она, понурив голову, вышла.

Кит посмотрела вслед уезжающему Льюису, а потом пошла туда, где ее ждал темный дом.

Льюис провел машину через ворота, не зацепив их, и оставил ее на подъездной дорожке. Дверь была не заперта, он открыл ее и увидел отца, сидевшего на нижней ступеньке. Он был в пижаме и домашнем халате.

Льюис закрыл за собой дверь и ждал, глядя на сидящего на лестнице отца и стараясь не качаться.

— С тобой все в порядке? — спросил Джилберт.

Льюис кивнул.

— Машина в порядке?