Сэди Джонс - Изгой

— Расходитесь, давайте, уходите все, пусть Джилберт займется этим, — сказала Клэр, и все неохотно вернулись в гостиную, не желая с ней спорить.

Джилберт осторожно поднялся на ноги, отряхнул брюки на коленях; Льюис, которого никто уже не держал, не двигался.

— Элис, пожалуйста, подожди нас в машине, — сказал Джилберт, и Элис вышла, не сказав ни слова и не глядя на Хилари Джонсон и Клэр Кармайкл, которые стояли в холле.

Джилберт смотрел на Льюиса сверху вниз.

— Можешь встать?

Льюис поднялся.

— Мы сейчас поедем домой, — сказал Джилберт и хотел добавить что-то еще, но Льюис уже отошел от него.

Он вышел из дома, не поднимая глаз. Когда он проходил мимо Хилари и Клэр, те отошли назад.

Из комнаты вышел Джилберт.

— Хилари…

— Давай не будем сейчас ничего говорить, Джилберт, — сказала Хилари. — Лучше побыстрее отвези Элис домой.

Джилберт снял с вешалки у двери свою шляпу и вышел.

Хилари Джонсон и Клэр Кармайкл с удовольствием бы посмотрели, как машина Джилберта следует за идущим по дороге Льюисом, но оставлять дверь открытой в такой момент было бы некрасиво.

— Лично я не хотела звать его в дом, — сказала Хилари, закрывая дверь. — Это Дэвид настоял — ради Джилберта.

— Я подумала, что со стороны Дики было нехорошо говорить такие вещи в церковном дворе, но, видимо, другого выхода нет. Мы не чувствуем себя в безопасности, и, вероятно, будет лучше, если все скажут об этом. Ради всего святого! Ты видела его лицо? С ним определенно что-то не так.

— Знаешь, мне больше всего жаль Джилберта и бедную Элис.

— Я была у них сразу после смерти Элизабет, — сказала Клэр. — Знаешь, он тогда был неестественно спокойным.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ужасно, конечно, говорить такие вещи, но можно было бы предположить, что ребенок, потерявший свою мать так внезапно, в результате несчастного случая, должен был бы ужасно страдать. А он казался очень спокойным. Просто отчужденным и спокойным. От такого обычно теряют присутствие духа.

— Никто из нас не видел, что там произошло, верно? Конечно, это просто немыслимо. Он нервирует окружающих, заставляет людей чувствовать себя неловко.

— С таким приемным сыном, должно быть, ужасно тяжело.

— Никто не говорит, что приемного сына нужно обязательно любить, но на самом деле — только представь себе! — столкнуться вот с этим!..

— Я не сомневаюсь: Элис очень сильная женщина.

— Тс-с-с! Ты видела, чтобы она сегодня что-то пила?

— Нет! Я знаю…

Они присоединились ко всем остальным в гостиной, и званый обед, на котором хватало тем для обсуждения, в общем, удался. Эд и Том были героями дня и постоянно находились в центре внимания. Они оказались готовыми встретиться со злом лицом к лицу. Они обнаружили его и искоренили.

Джилберт и Элис проехали мимо Льюиса, который шел через деревню пешком. У своего дома Джилберт остановил машину, задним ходом доехал до середины подъездной дорожки и заглушил мотор. Теперь ему была видна дорога. Льюису пришлось бы пройти мимо их дома, если бы он решил попасть на станцию, и Джилберт не позволил бы ему это сделать.

Элис взглянула на Джилберта, который сидел за рулем, но тот никуда не ехал, не парковался и не выходил из машины. Казалось, он совершенно обессилел, просто сидел за рулем и ждал.

Через некоторое время они увидели Льюиса. Он все еще был довольно далеко.

Элис совершенно закоченела. Она чувствовала, как что-то закончилось и она подошла к какому-то рубежу. Это выглядело так, будто они с Джилбертом из-за своей бездетности застыли во времени, а Льюис с его подлым вредительством также связывал их. Ей хотелось освободиться. Она, борясь с жалостью и отвращением, перевязывала ему руку и вытирала кровь слишком много раз, тогда как Джилберт оставался чистеньким в своем офисе. Она была как санитарка на войне, перевязывала солдат, чтобы они могли снова идти сражаться, но это была не война, и она с его отцом не хотели быть повязаны такой тайной.

Она посмотрела на идущего к ним Льюиса. Теперь он был уже близко и заметил их, но все равно продолжал идти. Она решила, что расскажет обо всем.

Джилберт сначала ей не поверил. То, что Льюис наносит себе увечья, уже стало для Элис нормальным, и ей было стыдно описывать это, как будто речь шла о ней самой.

— Что ты такое говоришь? — сказал Джилберт. — Он сам делал с собой такое?

— Да.

— Просто чтобы причинить себе боль?

— Да.

В его лице что-то изменилось — как будто по нему прошла какая-то тень, — и в этот момент Элис подумала, что он сейчас что-то сделает, что-то неконтролируемое, и ее охватил ужас, но Джилберт не сделал ничего. Он смотрел застывшим взглядом, как его сын подходит все ближе и ближе, и ждал. Элис только теперь заметила, что почти перестала дышать.