Сэди Джонс - Изгой

— Ужасно, просто ужасно, — приговаривала Тамсин.

— …еще получит по заслугам! — говорил Роберт.

«Все они, похоже, скоро превратятся в подобие своих родителей», — подумала Кит, ненавидя их за это.

Они вернулись на дорогу и направились к деревне. Кровь из носа Эда текла еще долго, но в конце концов остановилась. Он прикрывал нос рукой. Ближе всего к ним, после дома Олдриджей, был дом Тамсин и Кит, и Тамсин сказала, что Эд должен зайти к ним. Маленькую Энни она отослала домой с близнецами.

Тамсин отвела Эда в кухню, где тот умылся; это было немаловажное событие, поскольку Тамсин не была в кухне уже года два.

— Я сейчас позвоню доктору Страчену.

Эд убрал руку от лица.

— Плохо выглядит?

— Ужасно. Подожди здесь, я сейчас позвоню. Если нос сломан, доктор может вправить тебе его. Сам ты этого не сделаешь.

Она вышла через обитую сукном дверь, а Эд остался ждать за столом. Кит села напротив него, забравшись с ногами на стул. Одно колено у нее было сбито, но рана подсохла, и образовалась корка. Удастся ли ей когда-нибудь перерасти эти свои сбитые коленки, подумалось Кит; ее мама, похоже, считала, что это было и навсегда останется отличительной чертой ее дочки.

— Ты вел себя ужасно по отношению к Льюису, — сказала она.

Эд плохо говорил из-за того, что кровь сочилась из носа в рот, и он ее все время сглатывал, но это не помешало ему возмутиться.

— Он же меня ударил!

— Ты сам напросился. И прекрасно это знаешь.

— Он хотел подраться, — хрипло сказал Эд, — ты же видела это, я не мог отступить!

Она не могла больше сидеть здесь с ним. Она встала и направилась в холл. Рядом с Тамсин, которая только что отошла от телефона, стоял Дики.

— Нос сломан?

— Не знаю, папа. Похоже на то. Он ужасно распух.

— Где он?

— В кухне. Я не хотела, чтобы он залил нам вещи своей кровью.

— А что Льюис? Куда он пошел?

— Он убежал в лес.

— Ничего он не убежал, — уточнила Кит, — он ушел.

— Помолчи, Кит, — сказала Тамсин.

— О чем он, интересно, думал, вытворяя такое? — возмущенно произнес Дики, а Кит вспомнила случай, когда он сломал матери руку об угол камина в гостиной, и той пришлось всем рассказывать, что она упала с лестницы, когда собирала яблоки, что было полным абсурдом, потому что, во-первых, она ни разу в жизни не поднималась на лестницу, а во-вторых, потому что даже толком не знала, где у них сад.

Кит вспомнила слова Эда там, в лесу: «…твоя бедная пьяненькая мама».

— Папа, — сказала она, — Льюис ударил Эда, потому что тот кое-что сказал о его маме.

Ни Тамсин, ни Дики, казалось, не слышали ее.

— Позвони Гарри Роулинсу, Тамсин. Где Клэр? У нас должен быть лед, его следует приложить к ушибленному месту.

Кит видела, что для Льюиса все складывается плохо.

Дики вышел, чтобы поискать Клэр, а Тамсин принялась листать телефонную книгу, лежавшую на столе.

— Тамсин! Эд вел себя ужасно. Он сказал действительно жуткую вещь.

— «Р»… «Р». Роулинс. Я знаю, Кит, но такому все равно нет оправдания. Ты сама видела, каким был Льюис, как он смотрел. Он просто внушал ужас. Ты бы так никогда не поступила.

— Почему? Я бы сама ударила его, если бы он…

— Тс-с-с! Ступай. — Она подняла трубку телефона. — Гилфорд, 131, пожалуйста.

Льюис просто пытался выбраться из леса. Если бы он не захотел увидеть Тамсин, его бы здесь вообще не было. Рука его после удара болела, она до сих пор чувствовала, как голова Эда откидывается назад, и сохранила ощущение его кожи и хрящей носа под ней. День становился все более жарким. Впереди Льюис увидел яркий солнечный свет — там было открытое пространство. Он приближался к опушке леса и вскоре вышел из него.

Он точно не знал, где находится, вероятно, это были владения Питтов; вдалеке стоял амбар, а скошенное поле ощетинилось ярко-желтой стерней. Он остановился. Вокруг было просторно и тихо, и он чувствовал себя здесь неуютно. Ему не хотелось этого, но он ощущал, что начинает паниковать. Если бы он мог с кем-то поговорить, он бы преодолел эту тягостную тишину, а так он не мог думать ни о ком.

Он стал обходить поле, надеясь оказаться дома, сделав большой круг. Он подумал, что ему нужно бы извиниться перед Эдом, но, вспомнив его лицо и то, что он сказал, Льюис ощутил, что его тошнит. Ему хотелось вернуться, убедиться, что нос действительно сломан, а потом переломать ему еще и ноги в придачу. Он позволил своему воображению рисовать сцены жестокой расправы; в любом случае, это было лучше, чем охватывающие его тошнота, слабость и паника.