Мерсе Родореда - Площадь Диамант

А в какой-то день, не помню, в назначенный час хозяевам не привезли молока. Они сидят себе в столовой и ждут, и вот в двенадцать слышим звонок в дверь. Сеньора кивнула мне — возьми ключ. А ихний зять сразу за мной. Я открыла, подняла решетку, гляжу — стоит развозчик из молочной. Он протянул мне два бидона молока. Зять посмотрел на него ехидно, мол, ну как, поняли, наконец, что вам без денежных людей не прожить? Развозчик поднял задний бортик тележки и сказал: заплатите, пожалуйста, сейчас, мы не знаем, как будет с молоком. И сеньора — она тоже вышла, — спрашивает: интересно, при чем тут коровы, они в революции участвуют что ли? Развозчик замялся, мотнул головой, да, сеньора, я вас понимаю, но вон что в городе творится, мы, наверно, закроемся. А сеньора — хм, как же нам без молока? И тут зять: в том-то и беда, когда рабочие хотят стать хозяевами и устраивают революцию, ничего путного не жди. И молочнику — может, и вам вся эта заваруха ни к чему? Тот — нет, нет, не знаю, сеньор, а сам скорее с тележкой от дома, даже про деньги забыл. Но зять его окликнул, остановил, деньги, говорит, возьмите, вы хоть из простых, но человек, видно, порядочный. А развозчик ему — стар я уже, вот что главное. И покатил свою тележку, может, последний раз молоко развозил по домам. Я закрыла дверь. На лестницу шашечками вышла их дочь, и сеньора ей говорит, мол, так и так, завтра молока не привезут. А дочь — как же нам быть?

В столовой мы сели за стол и старый сеньор сказал мне, что каждый день слушает радио и что скоро в городе снова будет порядок, потому что они уже близко. На другой день снимаю цепочку, ставлю ногу на ступеньку — она вся была в засохших лепестках, которые падали с жасмина, — и вижу: у мимозы меня поджидает сеньора. Лицо у нее в капельках пота. И первые ее слова:

— Вчера вечером чуть не убили моего мужа.

Я спрашиваю — кто? А сеньора — пошли в столовую, там прохладнее. Только мы сели в плетеные кресла, она давай рассказывать. Вчера, говорит, в восемь вечера — муж ее всегда приходит с работы в это время, — вдруг слышим из прихожей его голос: идите сюда, скорее, скорее! Я прибежала, смотрю, позади него милисьяно [36] Член вооруженной народной милиции в период гражданской войны. , и ружьем тычет ему прямо в спину.

Я — почему, почему? А сеньора — подождите, и вдруг засмеялась. Представляете, его за священника приняли… он у меня совсем лысый, ну и этот дурачок, милисьяно, совсем юнец еще, решил, что мой муж священник, а волосы сбрил нарочно, чтоб не догадались, словом вел его сюда чуть ли не час. Муж впереди, а он с ружьем за его спиной. Арестовал, значит. Хорошо еще, муж уговорил довести его до дому, чтобы доказать, что у него семья [37] Имеется в виду, что католическое духовенство следует целибату, то есть обязательному безбрачию. !

Я вся вспыхнула. А ну как этот милисьяно — мой Кимет, с него станется, но вспомнила, что хозяйка его видела, значит, узнала бы… А сперва обмерла от страха. В общем, сеньора сказала тому милисьяно, что они с мужем двадцать два года как женаты, и тот извинился и ушел. Мои хозяева все время радио слушали, сеньора сказала, что вечером зять никому не давал наушники, сам слушал, и лицо — хмурое, ни слова не проронил.

Через два дня после этой истории часа в три позвонили в дверь. Сеньора пошла открывать. Я, говорит, спустилась по лестнице, и у меня все внутри оборвалось: за стеклом, которое пупырышками, какие-то люди, тени, то ли палки, то ли что, а это ружья. Делать нечего, открыла, и вошли пятеро милисьяно, а с ними мужчина и женщина, владельцы доходного дома на улице Провенса. Хозяйка знала их потому, что они у ее зятя давно взяли деньги на этот дом под закладную, а проценты не платили, ну и дом, вроде бы перешел к нему, к зятю. А теперь эти двое, мужчина с женщиной, захотели вернуть право на дом. Словом, ввалились все в залу, где сундук со Святой Эулалией, и как только старый сеньор встал, один из солдат, тоненький, ладный, усадил его за стол, приставил дуло к самому затылку и говорит: пишите, что возвращаете дом законным владельцам. Вы, говорит, их попросту обокрали… Они не платили, потому что вы требовали двенадцать процентов, а такие высокие проценты брать незаконно.

Сеньора сказала, что муж как сел, так и не шелохнулся — еще бы, когда тебе дуло в затылок. И ни словечка, молчит и молчит, на измор берет этих с ружьями. А потом заговорил медленно, тихо, мол, эти сеньоры совершенно не правы, он закона не нарушал… Тут мужчина с женщиной всполошились — лучше не слушайте, он, как начнет плести, уговорит кого хочешь, чуть не самого Бога.