Мерсе Родореда - Площадь Диамант

Сеньора, у которой голос хриплый, подошла к постели и погладила лоб покойной. Мы, говорит, увидели, что она кончается, обтерли ей лицо и руки, а мосен Элади успел причастить ее. И одели тут же, безо всяких хлопот, потому что у нее все заранее было приготовлено. Она нам показывала платье, оно в шкафу висело на вешалке с подушечками, чтобы плечи не вытянулись. И всегда говорила, что если будут одевать ее, когда она умрет, то никаких туфель не надо: раз мертвые снова приходят в этот мир, то ей хочется прийти так, чтобы ее никто не услышал, чтобы никого не потревожить. Кимет не знал, как их благодарить, а соседка, у которой сын садовник, сказала, они все ее очень любили, она была быстрая, как белочка, и к людям с добром. Бедная. Мы ей скапулярий [31] Скапулярий — оплечье, сделанное из ткани с отверстием для головы, которое носят члены монашеских орденов или католических конгрегаций. новый надели, чтобы она в Царство небесное пришла довольная и прибранная. Да ее уж наверно, взяли туда…

Соседка, которая говорила меньше этих двух, поправила осторожно складки на ее платье и посмотрела на нас. Все молчали, и она сказала Кимету: ваша мама очень вас любила… и детей ваших. Но часто говорила, что всю жизнь мечтала иметь дочку.

А соседка, у которой сын садовник, сказала, что не все можно говорить вслух, особенно в такие минуты. Сказать сыну, у которого мать только-только умерла, что она всю жизнь мечтала о дочери, а не о сыне, это уж — извините! Но Кимет сказал, что для него никакой новости нет: мать, когда он был маленький, одевала его, как девочку, и спать укладывала в ночных рубашках с кружевами, будто он девочка. И тут без стука вошла женщина, которая обедала с нами в тот день, когда получился скандал из-за соли. Она вошла с букетиком анютиных глазок и сказала, что пора идти в похоронное бюро.

Что Синто, что Кимет, только и разговоры про какие-то вооруженные отряды [32] Речь идет о волнениях и вооруженных стычках в Каталонии в 1934 году, когда каталонские сепаратисты объявили Каталонию независимой федерацией и создавали вооруженные объединения добровольцев. про патрульную службу, и что, мол, пора снова в армию… Я слушаю и ничего не понимаю, как это, говорю, вы же свое отслужили. А Синто я сказала прямо безо всякого, чтобы он мне Кимета не накручивал, не подбивал, насчет этих патрулей и отрядов, у нас и без того голова пухнет. Синто неделю в мою сторону не глядел, а потом пришел и спрашивает: объясни, почему ты против? Я ему — пусть оружием балуются холостые, как ты, а у Кимета семья и дел полно, да и не такой он молоденький. А Синто — зря ты говоришь, и Кимету никаких трудов, потому что учения будут недалеко, в Планас [33] Планас — городок в провинции Жирона (Каталония). . Но я уперлась: нет и нет!

Как я ни крутись, прямо с ног падала, и все равно ничего не успевала. А Кимет, тот не видел, что мне помочь надо, хоть в чем-то. Никому до меня не было дела, просто заездили, давай это, давай то, будто я не человек. У Кимета одна блажь — голубей раздаривать! А по воскресеньям они с Синто где-то пропадали. А ведь говорил, что сделает коляску к мотоциклу, чтобы всей семьей ездить за город, мол, сына посажу впереди, а вы с Ритой в коляске. По воскресеньям, значит, они с Синто где-то пропадали, наверно, их патрульными назначали или еще кем, у них только это и в голове. Иногда Кимет жаловался на ногу, но при сыне помалкивал, потому что Антони как услышит, тут же оборачивает ногу тряпками и хромает вокруг стола, ну а Рита — за ним, ручки кверху, так и ходят кругами. Кимет злился, нет, ты посмотри, хуже цыганят, вот оно, твое воспитание!

Однажды после обеда, когда дети спали, кто-то два раза позвонил с улицы. Два звонка — к нам, а один — соседям на втором этаже. Я вышла за дверь, чтобы веревочку дернуть, а снизу Матеу кричит, что он уже поднимается. Я как увидела его, сразу поняла — что-то у него случилось. Сел в столовой и завел разговор про голубей. Мне, говорит, больше всех нравятся эти, с хохолками, и шейка у них переливается лиловым и зеленым. Если у голубя перья не переливаются — это не голубь. Я его спрашиваю, заметил ли он, что у кого красные лапки, коготки обязательно — черные. Он говорит: лапки, коготки — это ладно, а вот интересно, почему у них перья так красиво переливаются? Почему от света, смотря с какой стороны — перья то зеленым, то лиловым отблескивают?

— Мне один человек сказал, что у него есть особые голуби — с галстучком. Я еще Кимету не говорил…