Мерсе Родореда - Площадь Диамант

Тут милисьяно ткнул сеньора дулом и как крикнет: а ну, пишите! Сеньор — ни с места, окаменел. И остальные молчат. И когда уже дошли до предела, сеньор снова заговорил, ну и доказал, что правда на его стороне. Только его все равно отвели в комитет. Домой он вернулся после десяти. Сказал, что эти революционеры сказали, что он во всем прав. Но сперва чуть не по всему городу возили в машине, и сзади у них стояли бутыли с бензином, наверно, думали сжечь его заживо на каком-нибудь пустыре. Сеньора сказала, что он в комитете такой театр устроил, что эти вояки набросились на тех, двоих за то, что потеряли столько времени зазря. Я все это слушаю, а у самой пот по спине катится, точно там живая змея. На другой день опять новость. Сеньора встретила меня на ступеньках, где жасмин, он от жары весь сгорел — ни листика. Вчера вечером, говорит, такое было, думали все — конец…

У них, оказывается, обыск устроили. А все потому, что на их жильцов, которые снимали у зятя гараж в летнем доме, — они там шелковые косынки раскрашивали пульверизатором — донесли другие жильцы, которые этот дом снимали. Словом, искали, искали, ничего не нашли, кроме банок — склянок в ящиках и шкафах. Покрутились и ушли. Сеньора не сомневалась, что эти квартиранты мечтают домом завладеть, а хозяев — в гараж или того хуже — в тюрьму засадить. Вот оно как!

Что с сеньорой Энрикетой творилось — не передать. Ходит, причитает — это уже слишком, у меня из-за них все прахом, а ну как мои деньги в банке пропадут! Она стала торговать пуговицами и мужскими подтяжками на улице Пелайо.

А Кимета я почти не видела, спасибо, ночевать иногда приходил. Как-то явился и говорит: все у нас — хуже некуда, отправляемся на Арагонский фронт. И еще сказал, что им все-таки удалось спасти мосена Жоана. Матеу дал ему свою одежду, и на грузовике, который пригнал Синто, мосена Жоана перевезли через границу…

Вот, возьми — и протянул мне две золотые монеты. Это от мосена Жоана тебе и детям. Мосен Жоан сказал, что вам нужнее, а его Бог нигде не оставит, не даст помереть раньше срока. Я спрятала монеты. Кимет глянул на меня и говорит — держись своих хозяев, ты у них давно, они, если что, помогут. Все, сказал, образуется, а пока, хоть умри, мне надо быть там, где тяжелее всего. И еще сказал, что Грисельда вроде ушла к какому-то большому начальнику, про Матеу и думать забыла. Вот как оно бывает!

Уехал на Арагонский фронт, а я жила как могла. Задумаюсь, бывало, и перед глазами хозяйский колодец — вот-вот упаду. И вдруг ко всем бедам и заботам этот разговор с сеньором. Было это ровно в час, я, помню, домой собралась.

Мы, начал, вами вполне довольны, так что заходите в любое время. Но, представьте, у нас отняли почти все, некуда пускать квартирантов. Кроме того, нам стало известно, что ваш муж воюет в этой шайке, и мы, сами понимаете, с такими не можем иметь ничего общего. Надо радио слушать! Знали бы, что и как на самом деле, сразу бы опомнились. Поздно знаменами размахивать, пора бинты припасать. Затеяли все на свою голову, скоро с вами разделаются, погодите…

Сыплет словами, а сам все время свой кадык дергает, и ходит, ходит взад-вперед по столовой… Зря, говорит, голубушка, прикидываетесь, что вы — в стороне. Да и вообще, нам сейчас платить нечем, но я свое знаю — бедные без богатых пропадут, это яснее ясного. И попомните мое слово, кровь прольется и немалая, но ваше беззаконие скоро кончится, и все добро, все автомобили, в которых разъезжает кто ни попадя — плотники, слесаря, повара, словом, всякая шваль, — вернут хозяевам.

На этом смолк. И пошел подпорки ставить к чахлой мимозе, она почему-то вверх полезла, а потом набок завалилась. Перед самым моим уходом сеньора сказала, что предприятие, где ее муж проработал больше тридцати лет, перешло к служащим, а у мужа там столько акций. И тихо добавила: в любое время, если что — пожалуйста…

В обед, откуда ни возьмись, точно от соседей снизу, заявились Кимет с Синто, и Синто сразу давай рассказывать, что он теперь — командир, что у него пушка и что с этой пушкой они с места на место кочуют. Они с Киметом прямо с фронта приехали — со мной повидаться, продуктов подбросить. И почти тут же уехали. Кимет, прежде чем уйти, захотел детей поцеловать на прощанье, вошел в спальню на цыпочках, — они уже спали — разбудить боялся. В тот самый день, надо же, пришел Матеу, тоже в синем комбинезоне, с ружьем, и на лице такая печаль, не передать. Я сразу стала рассказывать, что Кимет с Синто приезжали, а он — вот бы мне повидаться с ними! И солнце в окно заглянет и скроется, и столовая, то вся золотисто-желтая, то белая. Матеу положил ружье прямо на стол, вздохнул тяжело и сказал: за что нам, мирным людям, такое испытание…