Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

Я заметил, что мисс Персиваль обеспокоенно зашевелилась на стуле.

— Мне нужно уехать завтра вечером.

Мать бессильно уронила руки.

— Милый, я никогда не думала, что ты такой эгоист.

— Послушайте, — вмешалась мисс Персиваль, — мы не должны сердить доктора, не так ли? Мы должны разговаривать только о чем-нибудь приятном. Мы должны радоваться, что наш большой мальчик будет с нами сегодня и завтра.

— Мама, в любое время, когда ты снова захочешь увидеть меня…

— Ты мне нужен сейчас, теперь, всегда!

— Нашему мальчику пора идти, — поднялась мисс Персиваль. — Мы еще повидаемся.

Я закрыл за собой дверь. Все прошло значительно хуже, чем я думал. В холле меня ожидала Мери.

— Эта старая стерва Персиваль была там? — шепотом спросила она.

Я вздрогнул, словно от укола булавкой.

— Где ты подцепила такое выражение?

— Не важно. Зато оно передает именно то, что я хотела сказать. Мать уговаривала тебя остаться?

— Да. Но я не могу. Завтра вечером я уезжаю.

И тут я забыл, что она моя младшая сестра. Видимо, мне неудержимо хотелось перед кем-то высказаться.

— Боже мой, Мери, да не могу я здесь оставаться!

За завтраком я сидел справа от миссис Мотфорд и слушал, о чем говорят другие. Затем мы обменялись мнениями о новой поправке к закону о запрещении продажи спиртных напитков и о подавлении прав личности. Потом разговор зашел о большевиках, о метании бомб и об английском дирижабле, который перелетел через океан.

— Вам следовало бы остаться, — заметила миссис Мотфорд. — Гай приезжает сюда на каждый уикэнд. Семьи должны держаться вместе.

После завтрака мужчины не встали из-за стола, и Гай с Джо Бингэмом завели речь о войне.

— Значит, вы уцелели? — спросил мистер Мотфорд.

— Да, уцелел, — ответил я.

— И участвовали в сражениях?

— Участвовал. В некоторых.

— Плохо, что мы не разгромили немецкую армию, когда имели возможность. Вы согласны?

— Не знаю.

— Не знаете? — удивился мистер Мотфорд.

— Трудно сказать, сэр. Не знаю, был ли смысл продолжать убийство.

— Вы рассуждаете, как истый пацифист — провозгласил мистер Мотфорд. — Такой народ, как немецкий, нужно пороть да пороть. Немцы сами понимают, это и ждут порки.

Видимо, я вечно ухитрялся сказать что-нибудь невпопад.

Позднее на веранде, откуда открывался вид на залитое солнцем море и где в воздухе была разлита приятная прохлада, говорили о Вудро Вильсоне, который без нашего ведома втягивает нас в новые обязательства в Европе.

— Не понимаю, — сказал я, — о каком мире можно говорить, если мы не вступим в Лигу наций.

Присутствующие посмотрели на меня так, словно я в пику всем хотел казаться несговорчивым. Во всяком случае, не оставалось сомнений, что никто, кроме меня, не верил в Лигу наций. И снова я почувствовал себя чужим.

Я уже позабыл, как много хорошеньких девушек на свете. В тот вечер они, как и раньше, пришли в клуб в длинных платьях, однако наряды стали более яркими, а музыка более резкой. Раньше меня окружали сплошь знакомые лица, теперь я видел новых, неизвестных мне людей.

— Гарри, — взглянула на меня Кэй, — неужели вы не можете танцевать в такт с музыкой?

— А я и танцую в такт.

— Нет, совсем нет. К тому же вы выпили.

— Не больше других.

— Гарри, мне непонятно, что с вами?

— То есть как, что со мной?

— Вы совсем не такой, каким были раньше. С вами что-нибудь произошло?

— Дело не во мне. Изменилось все остальное. Все…

Наш разговор был прерван появлением Джо Бингэма. Он увел от меня Кэй, и я успел только заметить, что выражение ее лица, ее глаз и губ сразу изменилось: насмешка исчезла. Прислонившись к стене, я смотрел, как они все дальше и дальше удалялись от меня в танце, пока не затерялись среди других пар. Я уже совсем было решил разбить пару, в которой танцевала младшая из девиц Фрэйр, когда ко мне подошел Гай Мотфорд.

— Что с вами? — спросил он.

— Не понимаю, почему все задают мне один и тот же вопрос?

— Вы держитесь так, словно вам невмоготу наше общество. Тут одна девушка хочет познакомиться с вами. Вы слышали когда-нибудь об Эмми Кейн?

— Нет. А что такое?

— Ничего, — ответил Гай. — Премиленькая девчонка! Сама вешается на шею. Пошли.

Он потащил меня за собой и через несколько шагов остановился перед двигавшейся навстречу парой.

— Вот он, Эмми. Эмми Кейн… Гарри Пулэм…

Эту девушку я не встречал еще в нашем клубе — ее семья приехала сюда во время войны. Тоненькая, с черными волосами и такими же черными глазами, она была одета в бледно-зеленое платье.