Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

Знакомые мне ребятишки, которые носились когда-то но берегу и швырялись чем попало, выросли и стали такими же, каким был я, когда приходил на пляж в последний раз, а юноши и девушки, которых я знал, теперь перешли в другую возрастную и семейную категорию — двое из них даже обзавелись младенцами, уже способными ползать по песку. Я встретил, например, Луизу Митчел, вышедшую замуж за Уолли Джойса; она улыбнулась мне так, словно ее замужество ничего не меняло. Все они были рады видеть меня, и все задавали один и тот же вопрос: сколько я пробуду здесь, а когда я отвечал, что только до завтрашнего вечера, разговор сразу как-то разлаживался. Я начинал чувствовать, что уже стал посторонним для них человеком и что я вообще везде и для всех посторонний.

Кэй Мотфорд сидела на песке с Джо Бингэмом. Она заметила меня и вскочила (насколько мне помнится, я обратил тогда внимание, что на ней нет купальных чулок). Кэй сильно загорела. Она крепко, почти по-мужски, пожала мне руку.

— Гарри! Как я рада видеть вас!

— Вы очень хорошо выглядите, — сказал я.

— Еще бы, — поддакнул Джо.

— Старею, — ответила Кэй. — Все стареют. А вы разве нет? Вы не откажетесь прийти к нам на завтрак, ведь правда? Ровно в час пятнадцать.

— Чудесно. Тронут вашим приглашением, Кэй.

— А где Биль Кинг? — спросила Кэй. — Почему вы не привезли его с собой?

— Я приглашал, но он очень занят. Биль теперь довольно важная персона. Его беспокоят мыльные дела.

Я не знал, хотела ли Кэй, чтобы я посидел с ними, или она предпочитала побыть с глазу на глаз с Джо Бингэмом. Во всяком случае, посматривала она как-то странно.

— Я еще не видела вас после войны.

— Да, это верно. Забавно, не так ли?

— Наверное, трудно обосноваться.

— Ничего, обоснуется, — вставил Джо. — Не все сразу. Ты видел кого-нибудь из нашей компании, Гарри?

— Только тебя и Боджо Брауна.

— Где ты скрываешься? Ты хочешь сказать, что не видел ни Сэма Грина, ни Стива, ни Боба, ни Пинки? А в школу-то ты заглядывал?

На лице Джо появилось осуждающее выражение. Можно было подумать, что все ведут себя правильно, кроме меня.

Дневная сиделка мисс Персиваль стояла в холле перед дверью в комнату матери.

— Мы ждем вас, — обратилась она ко мне. — Мы поспали, но нам нельзя разговаривать ни о чем, что может взволновать нас.

— Как она? — осведомился я.

— Да вообще-то неплохо, — ответила мисс Персиваль. — Мы так часто разговаривали о нашем мальчике, о нашем солдатике, мы так ждали его, но мы должны говорить только о чем-нибудь хорошем и радостном.

Мать лежала в шезлонге; на ней был знакомый мне пеньюар бледно-лилового цвета, заколотый брошкой с бриллиантами и сапфирами. Ее по-прежнему красивые, темные, совсем еще не тронутые сединой волосы были уложены в ту же сложную старинную прическу, которую она носила и в те времена, когда я был совсем маленьким, — тяжелый узел из тщательно заплетенных косичек; кожа у нее была прозрачной, как всегда, но на этот раз даже слишком прозрачной, как бывает у больного человека. На туалетном столике, среди разных вазочек и украшении, я увидел свою выцветшую фотографию, — я тогда первый раз снялся в офицерской форме.

— Дорогой мой! — воскликнула мать и протянула мне руки. — Ну разве он не красив, мисс Персиваль? Теперь вы понимаете, почему я так горжусь своим мальчиком?

— Да, да, — подхватила мисс Персиваль, — мы очень гордимся нашим мальчиком, но говорить с ним мы должны всего лишь несколько минут.

— Дорогой мой, — продолжала мать, — ты хорошо проводишь время?

— Замечательно. Я играл в гольф с отцом, а потом побывал на пляже.

— А потом ты пойдешь на завтрак к Кэй, правда, милый?

— Да. Тебе не надо беспокоиться. Время я провожу замечательно. Все…

Мать подняла руку и мягко провела по моим волосам.

— Что «все», милый?

— Все осталось таким, словно я никуда не уезжал.

Мисс Персиваль сидела в углу, наблюдая за нами, и хотя ее присутствие затрудняло беседу, оно вместе с тем позволяло нам не касаться серьезных тем.

— А я этого и хотела, — сказала мать. — Ты и в самом деле никуда не уезжал, дорогой. Ты по-прежнему мой маленький мальчик. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Понимаю.

— Потому что мы всегда понимали друг друга, верно?

— Да. — Сидя рядом с ней, я думал, как мало иной раз значат слова. Мы никогда не понимали друг друга, и я задавался вопросом, сознает ли она эту истину и причиняет ли она ей такую же боль, как мне.

— Ты должен проводить время так, чтобы тебе не захотелось уезжать.