Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

И все-таки война явилась серьезным испытанием для героя Марквэнда. Она оставляет в его душе тяжелый осадок. Гарри Пулэм не любит вспоминать о ней, он смутно ощущает ее несправедливость. Познав ее, он много лет спустя с беспокойством следит за ходом начавшейся второй мировой войны, волнуясь за судьбу своего сына, за судьбу нового поколения.

Общение с солдатами и офицерами во фронтовой обстановке позволило Гарри Пулэму, ни на минуту не забывавшему, что он — питомец Гарвардского университета, избавиться в какой-то мере от своего снобизма и кастового высокомерия. «Как ни пьянствовали, как ни хулиганили люди роты „А“, при ближайшем знакомстве с ними все они оказались неплохими парнями… меня удивило, что большинство из них храбрее и благороднее меня», — честно признается герой.

Хорошие человеческие задатки, заложенные в натуре Гарри Пулэма и в обычное время загнанные внутрь воспитанием и традициями, проявляются в условиях фронта, Капитан Роуле откровенно говорит Пулэму: «Я не раз думал, почему вы стали таким ничтожеством. Единственное объяснение состоит в том, что так уж вас воспитали. Но вы еще сумеете выправиться, Пулэм, только надо быть попроще. Поменьше этой дурацкой фанаберии».

Но Гарри Пулэму не суждено было «выправиться». Правда, после войны Пулэм некоторое время сопротивляется власти старых традиций. Он не желает возвращаться в отцовский дом. Он делает попытку зажить самостоятельной жизнью, стать на ноги, не прибегая к покровительству отца. После демобилизации он поступает в рекламную фирму, пребывание в которой составляет новую главу его биографии.

Реклама — специфическое порождение американского образа жизни, американского предпринимательства. Лучшие представители американского реализма, такие, как Теодор Драйзер, показали, как реклама стандартизирует взгляды и духовный мир американцев, губит искусство, опошляет все, к чему бы она ни прикоснулась.

Главы, посвященные рекламе, составляют яркие разоблачительные страницы романа, где с наибольшей силой проявилась критическая сторона творчества Марквэнда. Остроумно и зло высмеивает Марквэнд унизительную роль искусства на службе у капитала, показывает его рабскую зависимость, продажность и бездушность. Многие эпизоды из деятельности агентов рекламного бюро Мэрвин и Гарри показаны в сатирическом освещении. Во имя доходов своей фирмы, взявшей подряд на рекламирование мыла Коуза, Гарри и Мэрвин врываются в квартиры простых американцев, стирают грязное белье в присутствии ошеломленных владельцев, чтобы продемонстрировать уникальные, беспримерные качества мыла Коуза. Создаются целые программы передач по радио о Коузиландии, создается музыка, долженствующая убедить американцев покупать только мыло Коуза.

Но Марквэнд не решается перейти определенную черту. Он не развертывает эту тему широко, не делает обобщений, и сатиры на американский образ жизни у него не получается. Работа в рекламной фирме оказывается для Пулэма лишь хорошей практической закалкой, необходимой для его деловой карьеры, а для Мэрвин — мостиком к выгодному браку.

Уведя своего героя из рекламной фирмы Нью-Йорка, автор возвращает его в Бостон, в респектабельное общество, и круг замыкается: Гарри Пулэм покорно одевает ярмо размеренного и отупляющего существования бостонского буржуа, теряя свои индивидуальные черты, и снова превращается, говоря словами капитана Роуле, в «ничтожество».

Главным объектом изображения становится жизнь бостонских буржуазных семейств, в частности семейства Пулэмов. Детально описываются мелочи быта, все эти «треволнения гостиных»: званые обеды, благотворительные вечера. Здесь исключительное значение приобретают правила «хорошего тона», умение вести разговор, соблюдение приличий. Картина быта и нравов бостонской буржуазии дополняется описанием клубных вечеров, футбольных состязаний между командами Гарвардского и йэльского университетов.

Отношение к миру Пулэмов и их знакомых у автора двойственное. С одной стороны, он любуется им, и многое в этом мире ему импонирует, хотя явной идеализации старого уклада жизни уже нет. С другой — все громче звучит нота протеста, все решительней пробивается мысль о том, что в среде благовоспитанных бостонских буржуа глушится всякое естественное чувство, суживаются горизонты, стандартизируется человеческая личность. От прежних прогрессивных традиций американской «колыбели революции» не осталось и следа.