Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

Затем через буфетную я вернулся в вестибюль, обдумывая, что сказать Кэй, если она спросит, где я был; по телефону я предупредил ее, что просто задержусь на обеде, если она ничего не имеет против. Кэй не только не возражала, но, наоборот, была очень ласкова со мной, — вероятно, потому, что уже сожалела о том, что пренебрегла своими обязанностями члена комитета. Возможно, она скоро отправится спать, и мы с Билем сможем поговорить. Мне не хотелось, чтобы Биль подумал, будто я совсем не уделяю ему внимания. Мы поговорим о войне и о том, что намерены делать союзники, черт их побери, и почему они не продвинулись до «Западного вала», когда немцы были заняты в Польше. Билю, быть может, даже известно, что представляет собой русская армия, поскольку он знаком со многими русскими эмигрантами. Как бы то ни было, мне хотелось поговорить с ним, чтобы отвлечься от своих переживаний и сделать за весь этот день хоть одно полезное дело.

Пока я был внизу, дом казался мне погруженным в глубокую тишину, но уже на лестнице до меня через закрытую дверь гостиной донеслись голоса Кэй и Биля. Вначале слова звучали неразборчиво, но, как только я оказался перед дверью, стали доноситься отчетливее. Прежде чем войти, я на мгновение остановился, но не потому, что меня интересовал их разговор, — просто я до сих пор не знал, что в зале можно слышать голоса из гостиной, хотя дверь и закрыта.

— Мы тогда оба словно с ума сошли, — говорила Кэй.

— Не надо усложнять, — отозвался Биль.

И тут я услышал ответ Кэй. Он прозвучал так, будто она разговаривала со мной, а не с Билем.

— Не будем больше разговаривать об этом. Мы не можем вернуться к прошлому.

— А мне показалось, что… — снова долетел до меня голос Биля.

Вот в это мгновение у меня и появилась мысль, которой я тут же устыдился. Должно быть, она возникла у меня как результат событий сегодняшнего дня, ибо я поймал себя на том, что размышляю, нет ли и в самом деле между Билем и Кэй чего-нибудь такого, о чем обычно сплетничают люди. Признаюсь, эта мысль мелькнула в моем сознании подобно молнии, и уже в следующее мгновение я решил, что не имею никаких оснований подозревать что-нибудь нехорошее. Биль Кинг был моим лучшим другом, и к тому же джентльменом, а Кэй была моей женой. Как я уже сказал, мне стало стыдно за самого себя. Открывая дверь, я даже почувствовал желание извиниться перед ними и сказал себе, что никогда, никогда не должен думать ничего подобного.

— Алло, — проговорил я.

Гостиную освещала настольная лампа около кушетки и бра над камином. Биль и Кэй стояли. Очевидно, есть нечто заразительное в страхе, который испытывают люди, напуганные внезапным шумом. Во всяком случае, в поведении Биля и Кэй было нечто такое, что заставило испугаться и меня. Губы Биля были полуоткрыты, а Кэй прижимала руку к горлу. Она попыталась засмеяться, но поперхнулась.

— О Гарри! — воскликнула она. — А я и не слышала, как ты вошел.

У меня мелькнула мысль, что они вообще не ожидали моего прихода, хотя и не понимал почему — ведь я же ясно сказал Кэй, что вернусь рано.

— Алло! — воскликнул Биль, и его голос прозвучал не совсем естественно. — Вот, значит, и ты.

— Да, вот, значит, и я. — Но Биль, видимо, не видел ничего смешного в таком обмене приветствиями. Лицо у него было багровым, голос хриплым. Должно быть, он много кричал на матче.

— Да, да, конечно, — продолжал он. — Где же еще ты можешь быть!

Его слова показались мне грубоватыми и не совсем уместными, но он, как видно, устал. Я перевел взгляд на Кэй, пытаясь отгадать, по-прежнему ли она сердится на меня за эту историю с чаем, но при первых же ее словах понял, что о чае она уже давно забыла.

— Гарри, — спросила она раздраженно, — где ты пропадал?

Я знал, что она спросит меня об этом, и даже приготовился сказать им обоим — так, между прочим, — что Мэрвин Майлс пригласила меня пообедать, но теперь, услыхав вопрос Кэй, понял, что никогда ничего не скажу, потому что все уже прошло и все принадлежит только мне одному, и никому больше. Воспоминание о Мэрвин Майлс было моей единственной безраздельной собственностью.

— Видишь ли, я встретил кое-кого, и мы пообедали. Я считал, что раз у тебя болит голова… я надеялся, что ты не будешь возражать.

— Конечно нет. Я совсем не возражаю.

Судя по тону Кэй, я понял, что в действительности она недовольна, но по каким-то причинам не хочет об этом говорить. Я подождал, не заговорит ли кто-нибудь из них снова, но оба они молчали, и тут я вспомнил о плите.