Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

Когда вы падаете на землю, да так, что у вас захватит дух, вы все же поднимаетесь и продолжаете путь и в конце концов забываете о своем падении. Теперь меня уже беспокоило, продолжается ли утечка газа в плите. Газовая компания заверила меня, что утечка устранена, но с нашей плитой вечно что-то не ладилось, потому что контрольные горелки постоянно капризничали. Возможно, надо попросить газовщиков отключить их совсем и для зажигания основных горелок пользоваться спичками. Вот и в подвал я давно не заглядывал. Надо бы осмотреть мусорные ящики — они вот-вот развалятся. Потом я подумал, каковы будут цены на фондовой бирже в понедельник. На эту тему, в частности, я и собирался переговорить с Билем. Он встречался с людьми, многое слышал и иногда давал мне весьма ценные советы. Я размышлял, пригласила ли Кэй кого-нибудь на воскресный завтрак или не пригласила, решив, что в пятницу горничные и без того достаточно поработали перед уикэндом.

По обеим сторонам нашей улицы вереницами вытянулись машины, причем большинство из них целыми часами стояло прямо у дверей дома, и полиция не принимала никаких мер. Впрочем, после некоторого раздумья я решил, что ничего плохого в этом нет, ведь наш «паккард» тоже, наверное, стоял прямо у подъезда. Кэй постоянно забывала позвонить в гараж и попросить взять машину. Мысль о жене заставила меня подумать, предложила ли Кэй Билю что-нибудь выпить; однако тут же успокоил я себя, пожалуй, даже лучше, если, не предложила, — за последнее время он пил слишком много.

В ближайшие десять дней я должен был получить табель успеваемости Джорджа за первый месяц нового учебного года. Я надеялся, что к табелю не будет приложено письмо нового директора школы с замечаниями о плохом поведении и дурных привычках Джорджа. В таких случаях школа всегда обвиняла нас с Кэй в том, что мы не смотрим за Джорджем, а Кэй принималась уверять, будто все свои недостатки Джордж унаследовал только от меня. С другой стороны, если Джордж получал приз (раза два это случалось), Кэй утверждала, что Джордж унаследовал свой ум или свое физическое сложение (в зависимости от того, за что он получил приз) от Мотфордов. И тем не менее, если вы относились к подобным вещам терпимо, они начинали казаться забавными, поскольку на свете нет и никогда не будет ничего совершенного.

В конце концов юность, как бы вы ни старались оставаться молодым, это — беспокойный и тяжелый период жизни, и многое от той поры прилипает к вам, как старое платье, которое вы не можете износить и не решаетесь выбросить. Вот, например, мой цилиндр. Я не надевал его двенадцать лет, и он все еще хранился в кожаном футляре на верхней полке гардероба, рядом с коробкой, где лежали мои офицерские ремни и пилотка. Я не собирался их носить, но не мог и выбросить. Я хранил полотняные брюки-гольф, такие же брюки из коричневого твида, хотя пиджак уже износил, и толстые носки гольф. Не знаю почему, но теперь никто уже не носил такие вещи, однако и выбрасывать их было жаль, они еще хорошо сохранились. Вот так и с молодостью. Совершенно неожиданно вы наталкиваетесь на нее в уголках гардероба, и вами на мгновение овладевает какое-то щемящее чувство… Нет, вы должны выбросить все это и покончить с прошлым.

В конечном счете дом, семья — вот самое важное. Я вспомнил строчку из поэмы Эдгара Гэста, над которой мы с Кэй много смеялись: «Нужно много прожить в доме, чтобы он стал домом».

Входя в вестибюль, я сразу же определил, в каком состоянии наша плита. Почему-то запах гада чувствовался только в вестибюле и нигде больше. Иногда Кэй утверждала, что это моя фантазия и что она не слышит никакого запаха; однажды я даже поспорил с ней на пять долларов, что она почувствует запах, если спустится вниз и встанет рядом со шкафом под лестницей, где Глэдис хранила свои ролики. И я оказался прав.

Похлопав себя по левому карману брюк, я убедился, что ключи со мной. Теперь я уже помнил, как выглядел ключ от передней двери — большой зубец у основания, затем два маленьких. Как я и предполагал, «паккард» все еще стоял у парадной двери, вплотную к тротуару. В гостиной, где должны были сидеть Кэй и Биль, горел свет. Не забыла ли Кэй полить цветы?

Как только я вошел в вестибюль и притворил за собой дверь, я сразу же почувствовал запах газа. Контрольная горелка снова не действовала, и мне предстояло наладить ее, прежде чем подняться наверх. Некоторое время я прислушивался, не окликнет ли меня Кэй, как она иногда делала, заслышав стук входной двери; я бы ответил ей, что в плите снова утечка газа, но она, должно быть, не слышала, как я вошел. Наверху царила тишина. Битси, очевидно, улегся в комнате Глэдис, иначе бы он непременно залаял. Стол в кухне ослепительно блестел белой эмалевой краской; всякий раз, когда я поздно вечером, в халате и домашних туфлях, входил сюда за льдом или согреть воды для кого-нибудь из заболевших домочадцев и включал свет, меня охватывало мрачное чувство полного одиночества. Моя догадка оказалась правильной: вторая контрольная горелка плиты погасла. Я достал из ящика стола ножик, отрегулировал ее и, увеличив подачу газа, в конце концов зажег.