Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

Весной вы всегда чувствуете себя немного лучше, что бы там ни происходило с вами. Была середина апреля, ярко светило солнце, погода стояла достаточно теплая. Сэм заверял меня, что побыть сейчас на свежем воздухе — одно удовольствие и что, как только Вустер останется позади, мы почувствуем себя самыми настоящими школьниками. Он не переставал вспоминать, как мы проводили время в школе, хотя я уже успел многое забыть, а если не говорил о школе, то принимался болтать о Гарварде. На мой вопрос, как ему нравится работа в хлопковой фирме, он ответил, что работа как работа, такая же, как и всякая другая.

— Плохо только, — добавил Сэм, — что тут подвизается много богатых хамов. Ты когда-нибудь замечал, сколько их? Видно, бизнесмена из меня не получится.

— Я тебя понимаю.

— Хорошо хоть на время забыть все это и вернуться к чему-то стоящему.

Я понимал настроение Сэма. В школе и университете он был важной персоной, а тут было все наоборот: ему приходилось учиться торговать хлопком; ясно, что он чувствовал себя не в своей тарелке.

Завидев на холме здания, окруженные начинающими зеленеть лужайками, Сэм остановил машину.

— Ты только взгляни! Вот она, наша жизнь! О, как бы мне хотелось, чтобы мы снова стали школьниками!

— Бесполезное желание, Сэм. Сейчас нам с тобой в школе делать нечего.

— Твоя беда всегда состояла в том, что ты никак не мог слиться с коллективом.

На нижней площадке шла бейсбольная тренировка, и мы услышали резкие удары бит еще до того, как остановились, чтобы понаблюдать за игроками. Сэм вышел из машины и снял пальто.

— Эй! — крикнул он. — Дайте-ка мне биту.

Все знали его. Все знали, что это Грин, Сэм Грин.

Спустя несколько минут, когда я все еще стоял и наблюдал за игрой, раздался звонок. Много лет прошло с того дня, когда я слышал его последний раз, и все же у меня возникло желание сорваться с места и бежать в класс. Перед обедом Шкипер пригласил меня к себе в кабинет, и мне показалось, что ни одна картина и ни одна книга не изменили здесь своего места.

— Меняются лишь ребята, — заметил Шкипер, — а впрочем, и они, даже став взрослыми, не очень меняются.

Обедали мы за высоким столом [26] В данном случае — стол на возвышении в школьной столовой, предназначенный для дирекции и почетных гостей. . Я сидел справа от Шкипера, рядом с моим бывшим преподавателем математики мистером Фоленсби. На сладкое нам подали рисовый пудинг. После обеда Шкипер налил себе стакан вина.

— Сегодня среди нас присутствуют два наших прежних мальчика, — начал он. — Вы уже видели раньше Сэма Грина, но вы еще не видели Гарри Пулэма, имя которого значится на доске, вывешенной в память войны в большом зале, — имя нашего ученика, награжденного орденом.

Я впервые узнал, что моя фамилия занесена на какую-то мемориальную доску.

— Однако он вернулся к нам, — продолжал Шкипер, — и сегодня он с нами.

Он говорил своим обычным сильным и звучным голосом, потом умолк и положил руку мне на плечо.

— Встань, — приказал он, — и скажи им, Гарри.

В следующее мгновение я почувствовал, что стою и смотрю на обращенные ко мне лица. Никогда, даже в самых смелых мечтах, мне не приходило в голову, что я буду обращаться ко всей школе.

— Я не умею говорить, — начал я, — и могу сказать лишь одно: никогда не забудется все то, что вы получили здесь. Пройдут годы, но вы все время будете помнить, что дала вам школа.

Я чувствовал себя так, словно сидевший рядом Шкипер следил за мной по открытому учебнику, готовый немедленно отослать меня на место, если найдет мой ответ плохим, а потом, в наказание, заставить двенадцать раз пройти по треку. Я видел перед собой лица больших и маленьких ребят, и мне казалось, что я перенесся в далекое прошлое, сижу среди них и слушаю самого себя. Потом, продолжая говорить, я стал испытывать странное ощущение, будто Мэрвин Майлс тоже тут и тоже слушает меня и что я вернулся сюда из-за нее, только для того, чтобы разобраться в самом себе.

— Я говорю не о том, что вы можете почерпнуть из учебников. Я никогда не был хорошим учеником, не правда ли, сэр? Но когда вы окончите школу и станете посторонними, — тут я умолк, не очень довольный этим выражением, — когда вы покинете школу, вы можете встретить людей, которые руководствуются иными принципами. Иногда это озадачивает. Когда я был на войне (я не намеревался говорить о войне, но все-таки заговорил), однажды случилось так, что я побоялся идти вперед, побоялся потому, что меня могли убить. — Я крепко ухватился за край стола, и мне все еще казалось, что Мэрвин слушает меня. — Однако я все же пошел, ибо нужно было идти. Я сделал это только потому, что так меня воспитала школа, — вот это я и имел в виду, когда говорил, что вы не сможете забыть все, что получили здесь.