Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

Ночным поездом я уехал домой и на следующее утро зашел в контору «Смит и Уилдинг». Пока мистер Уилдинг снимал шляпу и галоши, я сообщил ему, что побывал в Нью-Йорке и больше туда не вернусь.

— Да? — спросил мистер Уилдинг. — Значит, ты кончил со всем этим?

Я много раз задавал себе вопрос, как далеко распространяется его осведомленность.

— Да, кончил. — Впервые я мог разговаривать с ним вполне непринужденно, потому что мне было совершенно безразлично, что произойдет со мной в то утро. — Но я не хочу торговать акциями.

— Мальчик мой! Никто не хочет торговать акциями, но ведь жить-то на что-то надо.

— А вы знаете, чего бы я хотел, если бы был вашим клиентом? Иметь здесь человека, способного дать беспристрастный совет по поводу моих капиталовложений.

У вас ведь нет отдела, который регулярно следил бы за котировкой ценных бумаг ваших клиентов.

— Да, — ответил мистер Уилдинг, — такого отдела у нас нет. Зайди ко мне сегодня в половине четвертого…

Если бы мне не довелось поработать некоторое время в конторе мистера Балларда и выслушивать так часто прожекты Биля Кинга, подобная идея никогда бы не пришла мне в голову, однако очень часто именно второстепенные на первый взгляд обстоятельства наталкивают вас на большие дела. Отправляясь в то утро на переговоры с мистером Уилдингом, я никогда и не слыхал о такой должности, как консультант по капиталовложениям, но уже к концу недели совладельцы фирмы обсуждали мое предложение. Я испытал даже какое-то удовлетворение, когда выяснилось, что моя новая работа будет очень тяжелой, — она отвлекала меня от всяких других мыслей. Я стал завсегдатаем клуба для игры в сквош, записался в число участников соревнований и во второй половине дня регулярно проводил за игрой не меньше часа, нарочно изматывая себя, чтобы вечером вернуться домой усталым и ни о чем не думать. Все свободное время я старался проводить вне дома, только чтобы не оставаться наедине с собой.

Говорят, что со временем все забывается. Я не верю в это, но согласен, что постепенно все пережитое в прошлом тускнеет, отодвигается, уступая место заботам о настоящем. Всю ту зиму я убегал даже от тени Мэрвин Майлс, но как только на минуту останавливался, она тут же догоняла меня. Просыпаясь по ночам, я обнаруживал, что думаю о ней. Это были самые тяжелые для меня времена: мне некому было излить свою душу, а отвлечь меня ничто не могло. Я казался самому себе живым трупом. Я побывал в клубе «Зефир» на зимнем обеде, провел уикэнд в загородном доме Мотфордов и не переставал удивляться, как гладко проходит жизнь у других людей. С тех пор я всегда верю, что нет ничего хуже, чем погружаться с головой в свои собственные переживания.

Во время уикэнда, проведенного вместе с Кэй в Конкорде, в загородном доме Мотфордов, куда они наезжали осенью и весной, я, по существу, впервые заинтересовался переживаниями другого человека. Мне казалось, что Кэй, возможно, мучается теми же муками, что и я, однако если ей и было тяжело, она ничем себя не выдавала. Кэй выглядела так, будто с ней случилось или вот-вот случится что-то необыкновенное. В субботу вечером мы обедали в гостях, в воскресенье утром катались на коньках, а во второй половине дня долго гуляли. У нас с ней было одно общее: мы не хотели разговаривать о себе. Большую часть времени мы беседовали о наших друзьях — кто и по ком сходит с ума, считаю ли я такую-то привлекательной, и так далее, и тому подобное; потом мы заговорили о большевизме и социальных проблемах, причем наши представления о них были тогда такими же смутными, как и сейчас, во всяком случае у меня; затем разговор перешел на болезнь президента Вильсона и на будущего президента Гардинга. Когда речь зашла о Европе, а откровенно признался, что ничего не понимаю в военных долгах и совершенно не представляю себе, во имя чего мы воевали.

— Сюда, Раф! — крикнула Кэй. — Сюда, Типси! — Отправляясь на прогулку, Кэй всегда брала своих собак и думала преимущественно о них.

— Я приглашала Биля Кинга на этот уикэнд, но он очень занят. Биль всегда страшно занят, правда?

— Правда. Работы у него хоть отбавляй.

— Типси! Сюда! Он всегда такой живой, правда?

— Кто? Типси?

— Нет, Биль Кинг.

— Да, так и брызжет новыми идеями.

— А как много он знает! Он считает, что девушки тоже люди. Сюда, Тип!

Мы гуляли по заснеженному лесу; воздух был сырым и холодным, как и тогда, в Уэствуде. Я старался следить за нитью нашей беседы о Биле и не думать о Мэрвин Майлс.