Михаэль Эбмайер - Холодные ключи

Иногда танцовщицы двигались так, что было ясно — они изображают животных, крадущихся, прыгающих лесных зверей, которых Ак Торгу, казалось, своим пением и замедленными движениями волосяной плётки заколдовывает, подчиняет, наделяет душой. Солнце клонилось ниже, тени от сосновых веток лежали беспокойной вуалью на сцене. О мошке Блейель и думать забыл. Только когда он, забывшись, проглотил остаток кваса, ощущение, что он полощет горло заплесневевшим серым хлебом, вернуло его к действительности.

— Хочешь воды? Или пива?

Артёмов питомец перевёл дух, с благодарностью отказался и подумал: сейчас наконец–то пощёлкаю. Фотоаппарат болтался в сумке. Несколько снимков он сделал вчера вечером, в разгар веселья, а утром — ещё две похмельные фотографии садовницы Лизхен с вороной. Но мысль прошла, а он и пальцем не пошевелил. Певица, произнося длинное предисловие к очередной песне, сама взяла бубен. Прежде чем потянуться к колотушке, она бережно провела рукой по коже цвета глины, покрытой схематичными рисунками. Две девушки играли на варганах, а третья, с яркими платками в обеих руках, подпрыгивала в воздух.

Ритм был небыстрым, скорее размеренным, но непреодолимым. Ак Торгу закрыла глаза, Блейелю показалось, что под теневой вуалью её лоб подрагивает, её губы беззвучно шевелились. Теперь все три танцовщицы подскакивали вверх, сначала в такт, потом всё необузданнее, как будто спорили, кто сильнее и моложе. Певица затянула тихий звук, постепенно он нарастал и не обрывался — должно быть, она владела особой техникой дыхания. Чёрная плеть, которую она, взяв бубен, положила на стул, вдруг соскользнула на пол. В тот же момент музыка стихла.

Из глотки Блейеля вырвался невольный звук. Чтобы как–то его оправдать, он кашлянул. И похолодел: певица исчезла со сцены.

Но он не успел испугаться по–настоящему — сзади раздалось громкое русскоязычное воркование. Появилась Галина Карпова, под руку с мужем, ведя Людовика. Она хотела, перевёл Артём, пойти с мальчиком в другую сторону, туда, где можно пострелять из лука; и как он полагает, можно ли показать крошке, которому только через месяц исполнится шесть, древние захоронения с настоящими скелетами, или у него от этого будут кошмары?

— Надо попросить её спеть на бис, — пробормотал Блейель.

Артём поглядел на сцену и нахмурил лоб. К трём танцовщицам присоединилась ещё дюжина, а за ними — целый хор в ослепительно ярких одеждах. Карповы отправились стрелять из лука.

— Пойдём, поищем её, попросишь автограф. Ей наверняка будет приятно.

— Я такого никогда не делал.

— Ну и что? Ты и кваса никогда раньше не пил.

— И не буду.

— Смотри, вон она! Твой шанс!

Он проворно пошёл сквозь толпу, наискосок, к соснам слева от сцены. Блейель безвольно поплелся следом.

Лесная почва ещё не просохла после вчерашнего дождя. Вместе с коренастым, облачённым в спортивный костюм мужчиной с угловатой стрижкой певица поставила между красноватыми стволами раскладной столик и достала из тряпичной сумки пакет с компакт–дисками. Артём что–то спросил, мужчина кивнул и что–то ответил, Артём повернулся к Блейелю:

— Его сестра с удовольствием ответит на наши вопросы.

Вблизи её платье не так сверкало, выглядело скорее светло–серым, с узором из бледных переливающихся овалов, с плиссированными складками на талии. Из–под плотного, обтянутого фиолетовым бархатом головного убора выглядывали волосы, чёрные и густые, с высветленными прядками. За левое ухо она заправила малюсенькую косичку. На лбу её выступили бисеринки пота. Она выглядела моложе и намного более земной, чем на сцене.

Она стояла перед ним. Волшебница, только что показавшая ему новый мир, стояла напротив него. Так далеко от дома. Так близко, что он мог прикоснуться к ней. Так близко, что он почувствовал дуновение воздуха, когда она кашлянула. Блейель невольно почувствовал облегчение от слов «моя сестра», вспомнил о Соне и подумал, что «ответить на вопросы» звучит так, словно они с Артёмом из полиции. То есть милиции. Сердце его бешено заколотилось. Но он не допустит, чтобы переводчик снова принялся его спасать.

— Скажи ей, что я ещё никогда… нет, скажи, что её концерт произвёл на меня глубокое впечатление.

— И что ты специально приехал из Германии, это я тоже скажу.

— Да? Ну, раз ты…

Но Артём уже заговорил. Она разложила диски в две стопки и смотрела на Блейеля неподвижными узкими глазами.

— Она говорит, что очень польщена.