Анатолий Лернер - Тремпиада

я строил храм с мыслями о своей женщине… строил, как вьют гнездо для голубки… и сердце моё переполнялось любовью и благодарностью… Это не я нашёл эту женщину… это Он мне её дал!

Женщину, рядом с которой я ощутил свободу полёта. Для такой… да где бы она ни появилась… на любом месте… мне казалось, я мог бы выстроить храм…

Но она не хотела храма. Она хотела деревенский дом где–нибудь в России и тихой, без разговоров о духовности жизни праведницы.

И мне на мгновение показалось там, на съемочной площадке, что не храм это я строю, а тот самый деревенский дом, о котором мечтала моя жена. И рядом — мои друзья и соседи. И мы строим все вместе. Строим так же легко и радостно, как некогда возводили свой Первый Храм, во дни Моше Рабейну.

Земные жилища богов. Дыханием своим и благодарностью в сердце, что зовется молитвой, выдыхал народ строителей в камни имя Его.

И потому, вовсе не был мне тяжек тот камень, который таскал я на второй уровень несчетное число раз перед объективом камеры.

И не было на лице моём ни усталости раба, ни тени усилия наёмника. Я смотрел на моих знакомых, приятелей, друзей, а они на меня. И мы, видели друг в друге не только соседей, жителей нашего городка. Мы были те самые строители. Волшебники. Мастера.

А потом… потом мы расхаживали по съемочной площадке, подшучивали друг над другом и подставляли себя под зоркий глаз фотоаппарата Роже. А тот уже запечатлевал другие моменты…

— вот я…

— это мы под аркой ворот древней синагоги… Строим ее. Возводим стены… будто… а это нам открылась маленькая тайна строителей… ишь, как ржём!..

— это мы с Роже… а это вся наша группа… Вот такие вот простые еврейские мордахи… Мастера, блин… строители…

с того самого дня, прочно вошла в меня мысль о земном доме… чтобы в большие, светлые его окна, в любое время могла бы впорхнуть моя Ирка…

Неопрятный пес новой мысли снова загнал меня в угол… я и впрямь видел, как он смотрел на меня… умными такими глазами… и дружелюбно вилял хвостом… он как бы говорил:

— Сам видишь, дергаться не имеет никакого смысла… наблюдай и будешь цел…

Возражать не хотелось. И я наблюдал. А тупая игла прошила меня от макушки до пят.

я ощущал, как чьи–то властные пальцы извлекали меня из какого–то всеобщего собрания… гербарий, что ли?.. и зачем–то выволокли меня… на свет… ощущение шанса… еще ничего не понятно, кроме самого ощущения, что это — шанс!.. тем временем, из гербария, один за другим, извлекались все новые и новые персонажи непонятной, а потому устрашающей, пьесы… и хотя я уже был отшпилен, а стало быть — свободен!.. я, как дурак стоял и заворожено смотрел туда, откуда опять, и опять, и опять извлекались зловещие и мало смешные герои… и мне не нужна была эта опасная свобода!.. мне захотелось назад… в гербарий… под шпильку… где обо мне всё было ясно… где всё было на своих местах…

здесь же… как ни силился, ну не мог я припомнить ничего о себе … то есть — абсолютно!.. абсолют, в котором я пребывал сейчас, не имел ни памяти, ни времени…

какое–то мгновение я еще жил памятью о своём прошлом, которого был лишен… всё же оно где–то оставалось!.. пусть и в ином мире!.. и эту память о недавнем моём прошлом приносили лучи света… того света… потустороннего… мое прежнее существование перестало иметь смысл… оно превратилось в ИЛЛЮЗИЮ.

я тяжело вздохнул… ведь знал!.. знал я!.. хорошо знал, что эта Иллюзия будет являться ко мне во снах!.. а я буду бежать от нее, сломя голову… бежать, пока не оставит меня разум… или… пока не положусь на интуицию…

но что это? что происходит?.. ведь я — всего лишь наблюдатель… вон и пёс согласно зевнул… ишь, какие клыки! порядком съеденные, но еще крепкие!.. у нас с ним — пакт… мы — наблюдатели… он не вмешивается… я не вмешиваюсь… и если он всего лишь чья–то мысль… то я наблюдаю чужие мысли!.. я уже смирился с тем фактом, что и сам — ничто иное, как плод воображения… хотя и мнил о себе, как о части чего–то большего… но если для осознания того, что я не есть мысли, нужно было наблюдать их… я готов был наблюдать за мыслями… и то и дело… словом, влетал в такие дебри… что и пёс, вон, облизал шершавый нос, и, поджав хвост, удалился…

Мне стало немного грустно… и стыдно за себя… я успел привыкнуть к этому нечесаному, словно грязное облако, увальню… и я смотрел в небо, куда вел его туманный след… и судорожно улавливал отдельные обрывки мыслей, нахлынувших прощальным дождем… и радужные мысли… словно цветные лоскутки кружились вокруг одного слова… и это слово: «ПЕРЕХОД».