Анатолий Лернер - Тремпиада

Лика любила праздники… она их умела создавать сама… легко и грациозно… с достоинством и любовью…

и сейчас, чувствуя ее рядом с собой… ощущая радость ее пробуждения… я вдруг… увидел… как далеко всё это время был от тропинки, по которой счастливо ходила она…

я казался себе старым, толстым и неуклюжим… а моя травмированная спина?.. а руки?.. а ноги, утратившие былую силу?.. с трудом я представлял себя в хрустальном городе Лики!.. и в те редкие минуты, когда навещал её… этот её мир воплощенных иллюзий… конечно же, я казался себе неуклюжим медведем!.. слоном! заскочившим в посудную лавку!.. ведь чтобы запросто перемещаться в ее пространстве… наверное, нужно было стать либо принцем на белом коне, либо, рыцарем Ордена Голубой Розы и Креста!.. и то и другое было одинаково… нереально…

ничего умней, чем сбрить бороду, я не придумал… я попытался изменить свою внешность… а когда сбрил бороду, то с сожалением обнаружил, что за нею… в общем, за бородой скрывалась всё та же прежняя личность… только теперь она выглядела значительно моложе…

Я потянулся за пачкой сигарет. Моя принцесса что–то пролепетала спросонок и повернулась ко мне спиной. Солнце только успело взойти, а неистовый ветер уже нагнал тучи.

Устроившись поудобней на подушках я закурил. Выпустив струйку дыма, прислушался к завыванию январского ветра… самого промозглого… сырого и неуютного…

теплое дыхание двух ясных дней, выдавшихся как раз на новоселье, теперь выдувалось свирепым ветром… неистовый пастух небес!.. он перегонял с юга на север тучные стада дождевых туч…

и столкнутся облака и горы… и просыплются искры из глаз Хермона… и магия кристаллов поразит Голаны и Сирию… и эти снежинки… эти межпланетные корабли будущего! Они услужливо унесут меня в какое–то забытое прошлое… но и там, в этом уже однажды пережитом прошлом, не перестану я удивляться!.. удивляться тому, как сказочно совершенна природа! и сколь проста!.. насколько она технологична… меня всё ещё поражает это… и моё прошлое кивает мне, соглашаясь с тем, что всё это — сказка… а я всего лишь… присутствую в ней… а сказка, как известно, не обходится без волшебства!.. ни одна!.. вот и сыпались из сказки в сказку снежинки… ссыпались сверху вниз, волшебными кристалликами… чудеса!.. небесные бриллианты!.. сокровища на миг… я смотрел как алмазные россыпи догоняли друг дружку в полёте… как они соединялись… складывались… собирались в снежинки… самых причудливых форм!.. и невесомые… слой за слоем… они расстилали широкий и неподъёмный саван!.. подумалось о чём–то вечном… иногда… когда под ногами саван… думается о чём–то таком… но на душе легко и радостно!.. значит, снова продолжается игра… и уже в этой игре ворожит надо мной геометрия… и из сугробов… как на подмостках театра… зарождается нечто доверительное… угадывается нечто… что сокрыто от непосвященного ума… что не видимо глазу… и не нуждается в определении…

…была у Ириски такая зимняя картина… рождественская… а рядом висела совершенно другая… и было на ней запечатлено состояние… прекрасное состояние!.. состояние, которое однажды… нам довелось испытать вдвоем!.. так получилось, что мы оба не смогли умолчать о происшествии… вот мой рассказ… рассказ очевидца об истории возникновения одной картины…

В машине у Танки тепло и кайфово. На шнурке, подвешенном к зеркальцу заднего видения, болтаются цветные стекляшки, оправленные согласно тибетскому учению в символ мира. Под ногами Тоя, в багажнике и на заднем сидении, где приютилась его жена Лика — огромные каменные «яблоки» с кристаллами кварца.

Перегруженная, запотевшая за ночь машина, трудно петляет по каменистым окрестностям Цфата. Волшебная ночь полнолуния незаметно перетекла в не менее странное утро кануна Песаха, отмеченного тем, что взошедшее над горою Мерон солнце скорее напоминало тусклую луну, а ночная гостья, зависшая над горизонтом, всё еще сияла так, словно бы и впрямь превратилась в солнце.

Мистический туман окутал гору, и только отдельные вспышки кристаллической породы прорывались сквозь дымку, словно редкие всплески сознания.

— Ты посмотри туда! — указывает куда–то в сторону Танка, и ее смех над жадностью, обуявшей друзей, собирающих камни, только раззадоривал Тоя.

— Тормози! — настаивал он, и вываливался из машины, чтобы снова забраться в нее с увесистым куском расколотого «яблока», на срезе которого застывшим взрывом торчат в разные стороны кристаллы кварца.