— Да.
— Пять. Это столько взрывчатки, если с железнодорожным? Смотри — это же старый стандарт, на каких быках посажен! По всем характеристикам после войны ставили. Не сталинской ли постройки? Крепкий! Тогда если бетон, так бетон, с запасом прочности. И… Что еще не знаем по железнодорожному?
— Закрытая зона и будочники с автоматами. Не под холостой патрон, конечно.
— Маята. Опять потеря времени. Пока разгрузишь, пока уложишь… Охранение пощелкать с той и с другой стороны. Или расчет на то, что так и будут смотреть?..
— Охранение только на одной стороне, по левому берегу, с правого — формальное.
— На железке никакой взрывчатки! — говорит Извилина. — Так сделаем…
— Да, ну?!
— Шутишь?
— Нет, и если в полный серьез, тут я исключительно на Мишу надеюсь. Надо будет в середке моста состав уронить. Аккуратненько так… на бочок. Справишься Миша?
Миша кряхтит. У Сашки — Снайпера тоже лицо вытягивается.
— Там главное одну дуру одну в вагон забросить, — продолжает Извилина. — Очень тяжелую. Потом на рельсе ее установить, локомотив чуток разогнать и не забыть выпрыгнуть.
— Колея?
— Двойная.
— На свободную заваливаем — слышишь, Миша?
— Да отстаньте вы!
— Еще сторону не попутай — на какую прыгать, — говорит Леха.
— Это само собой, — подтверждает Сашка. — Предлагаю ленточку ему на ногу подвязать.
— Хорошо бы зажечь, — говорит Миша.
— Что? Ленточку?
— Вагоны.
— Зачем?
— А… красиво!
Извилина кивает.
— Тогда надо будет уточнить — которые лучше горят. Может, электричку? Там у них старого образца должны быть. Хорошо горят!
— Две канистры по 20 литров, железяка… — отмечает на листочке Седой. — Считай, еще на 500 рубликов влетаем. Почем у них там горючка?
— Дороже чем у нас, — говорит Петька — Казак. — Но дешевле, чем в среднем по Европе.
— Это если покупать.
— Какая у нас общая смета на мосты?
Извилина пожимает плечами.
— Хочется, понятно, подешевле, но чтобы смотрелось недешево.
Седой вздыхает.
— От бога денежка, от черта дырочка. Как бы велика денежка не была, а вся в дырочку уйдет. Ладно, два — это понятно. Сделаем. Один вовсе без взрывчатки. Второй — десять раз по двести грамм — так Федя? Или в сто уложишься?
— Двенадцать по сто, — отвечает за него Извилина.
— Хватит?
Федя кивает.
— А остальные как? Плюс два? Или три?
— На три будем рассчитывать.
— Есть предложения? Чтобы дешево и сердито?
— Очень сердито?
— Показательно сердито.
Мера — всякому делу вера. Седой и раньше затраты стремился мерить аптекарскими весами, а прибыль требовал аховую.
Опять рассматривают открытки и фотографии, разбросанные на карте города. Пялятся в схемы, набросанные Сергеем — Извилиной…
— Сколько метров в этой херовине? — спрашивает Миша. — Если уронить, сюда достанет?..
— «Ибу ибуди — хуйдао муди…» — декламирует Лешка — Замполит китайскую мудрость и спешно, специально для Миши — Беспредела, переводит: — «Шаг за шагом можно добиться цели!»
— Гений!
Миша рдеет…
— Принято!
— Еще два объекта. Потянем?
— Денег нет, зато сами золото! — утешает Седой. — То, что в гору с трудом семеро затащат, один с горы запросто спустить сможет…
Георгий еще не втянулся, больше молчит, а если его спрашивают, отвечает невпопад, растерянно, размышляя не о задачах, а о группе, о последнем для нее.
Вот собрались мужики на войну. Сами собрались, добровольцами, никто не агитировал. Обычные в общем–то мужики. Как и все, любили противоположный пол — потереться пупками — а кто не против, если здоровье позволяет и возможность есть? — баню любили (отчасти за то, что есть возможность поговорить), рыбалку (за то, что есть причина помолчать, причем душевно, отбросив все мысли, кроме как отдаться настрою текущей воды, или воды стоячей, глади, ряби, зелени и небу…), задуматься, прижавшись щекой к дереву, как всякий нормальный русский мужик. Именно — мужик, не городской житель, даже если в городе прописан, не интеллигент, даже если «образован» — выставлен временем на такую должность и волен притворяться, что «перерос» собственное «деревенское», то что от «дедов». Русский мужик — это человече. Не человек, а именно «человече».
А древо России — это бесспорно — березка. Русские такие же — душой белые с черными шрамами по стволу — отметинами, горят с жаром, без чада, неба не коптят. Дуб — воинское дерево, дерево охранения России. Пока есть в России, пока не спилено последнее дерево на ее необъятности, русских не убудет, не исчезнут они.
Читать дальше