Николай Дежнев - Пояс Койпера

Настроение стало заметно улучшаться. Если объем работы не зашкаливает, она действует на меня благотворно. Маховик воображения набирал обороты. Мне действительно хотелось подкинуть Феликсу нечто имеющее рыночную стоимость. В трудные моменты он всегда меня выручал. Посмотрел в окно, из которого отчетливо несло гарью. По ящику сказали, что торфяники тушат всем миром, но на укутавшем Москву смоге это пока не сказывалось. Подобрал с пола ближайший газетный лист. Интересно было знать, чем, собственно, кроме пожаров, в эти дни озабочено правительство?..

Ах вот оно как, демографической ситуацией! — хотя не очень-то меня эта новость и удивила, население вымирало давно и активно. К гадалке не ходи, пройдет немного времени, и власть обратится с этой проблемой к Феликсу, стоит попробовать поискать ее решение заранее. И придумать надо нечто такое, что поднимет рождаемость на небывалую высоту…

Кофе не то чтобы остыл, скорее сравнялся по температуре с окружающей средой. Вопрос убыли населения волновал правителей испокон века, но теперь к этому добавилась демографическая яма. Если учесть растущее на фоне общей деградации количество наркоманов и алкоголиков, рожать уродов и недоумков желания у населения не было. Предложение объединиться с Японией в верхах проигнорировали, рассуждал я в поискал выхода, значит, опираться надо исключительно на национальный потенциал. Ограничением ночного вещания мужиков и баб к сексу не принудишь, предложение подавать новости в эротическом ключе поддержки тоже не нашло, а еще и намекнули, мол, порнографии в политике у нас и так хватает. Что же в таком случае остается?

Вытряхнул из пачки свежую сигарету, но так и не прикурил, задумался. Веерное отключение электричества, чтобы, так сказать, как раньше в деревнях, от нечего делать?.. Не вариант, никто на это не пойдет! Да и не факт, что отсидевшие свое перед поганым ящиком не потеряли детородную функцию. Мужики с пивным брюхом и бабы, вспоминающие о принадлежности к прекрасному полу только перед кабинками с буквами «М» и «Ж»… Такое и представить-то себе трудно! Нет, идея должна быть простой и красивой, только красивые идеи работают. Ее следует увязать… Я глубоко задумался. А почему бы, собственно, и нет? С проблемой уклонистов от армии! Пусть тот, кто не хочет защищать родину с оружием в руках, отдаст ей долг в постели! В качестве альтернативной службы. С любой из пожелавших того женщин. И пусть только попробуют сачковать, сейчас же «Калашникова» в руки и на три года на действительную! Нет, для штрафников — на пять! И в том же законе найти местечко для педофилов, разрешив отстреливать подонков, как бешеных собак, и платить за их головы, как за волчьи…

Далеко не всегда, окончив работу, я испытываю чувство гордости, но на этот раз результатом остался доволен. Только вот во рту опять появился металлический привкус, за которым в метро последовал обморок. Если, конечно, это был обморок, а не известный науке скачок сознания. Что бы это ни было, повторения случившегося я допустить не мог, не кисейная барышня, чтобы лишаться по нескольку раз на дню чувств. Обследовавший меня пару месяцев назад врач, а по совместительству кандидат наук и мой старинный приятель, заключил, что налицо все признаки переутомления, и прописал прогулки на свежем воздухе и здоровый сон в одиночестве. А еще рекомендовал бросить хотя бы на время пить и завязать с табаком, но, когда после осмотра мы с ним раздавили бутылочку армянского, требования смягчил.

Сказал, стряхивая с сигареты пепел:

— Поаккуратней с собой, Серега! — а прощаясь, задержал мою руку. — Смотри в оба, врежешь ненароком дуба, придется все по новой! Помнишь, как у Блока? — Не без изящества продекламировал:

Пояснил: опять детство с его ненавистным учением и горькими обидами. Потом молодость с прыщами на физиономии и разочарованиями в любвях. Пока еще придет понимание, что всё это одна большая шутка, причем не твоя! Не знаю, как ты, а я буду цепляться за эту жизнь до последнего…

Выходить на улицу страсть как не хотелось, но надо было вести себя гулять. Жара или арктический холод, я заставлял себя двигаться, иначе от сидения за столом можно было потерять остатки былой формы. Для соревнований, конечно, староват, но держать себя в тонусе считаю первой человеческой необходимостью. Единственную поблажку, какую допустил — решил пройтись по любимым местам. Их в Москве осталось не слишком много и самое любимое: Тверской бульвар. Начав, как все у нас, от памятника Пушкину, хорошо брести вниз к Никитским, глазеть бездумно на прохожих, на фасады старых домов, пока не замаячит впереди спина бронзового Тимирязева. Тут же неподалеку и шашлычная, где по разумным ценам можно выпить стакан вина и закусить его жаренным на шампуре мясом.