Оксана Даровская - Браво Берте

Раздался стук в дверь:

– Чего застряла там? Смотри, лишнюю дырку на себе не протри. – Он нервно гоготнул. – Вылезай, мне тоже помыться надо.

«Зарезать его ножом для разделки мяса, – она яростно растиралась полотенцем, мыслям было тесно, как крови в висках, – дотерпеть до ночи, пока уснет, и убить. А-а-а, – опомнилась она, – не получится, не успею, сегодня ночью мать прилетает из Милана. Нужно его опередить, встретить ее в аэропорту, все рассказать. Пусть катится отсюда, мразь. Любым способом его опередить. Опоить чем-нибудь, чтобы не смог сесть за руль. Что делать, что же делать? – Тут она вспомнила про „корректор настроения“. – А вдруг… на мое счастье?»

На двух полках в двери холодильника у них хранились разные лекарства. Ни мать, ни сама Катя при уборке холодильника почему-то не трогали этих полок, там можно было обнаружить таблетки, оставшиеся еще от бабушки. Пока отчим мылся, она судорожно рылась в холодильной двери.

«Где же? Где? Где эта дрянь?» Она нашла пузырек с остатками капсул неулептила. Срок годности, выбитый на крышке, давно истек, но иных вариантов не было, снотворным у них никто не пользовался. «Пусть мне повезет, пусть в банке осталось хоть немного пива». Она знала повадки отчима – если осталось хоть сколько-то, он высосет все. Вслушиваясь в звуки льющейся в ванной воды, она вскрыла над чашкой пять желатиновых капсул, ссыпала порошок в банку, зажав отверстие большим пальцем, несколько раз встряхнула содержимое, подождала, пока опустится пена, поставила банку на место, торопливо смахнула со стола остатки белой пыли.

Через сорок минут отчим бесперебойно храпел. Перед выходом из квартиры Катя отключила его сотовый, выдернула из розетки домашний телефон.

Прошедшая паспортный контроль мать заметно скисла, увидев Катю:

– Почему ты? Где Славик? У меня два неподъемных чемодана. Что такая расхристанная, будто кошки драли?

– Ты можешь выслушать меня, мама?

– Ну? Нет, я не понимаю, почему он не приехал. Телефон отключен. Что случилось-то?

Откатив чемоданы в сторону от людского потока, мать остановилась, нервно жала кнопку в телефоне, повторяя «вызов» за «вызовом».

– Мама, он не возьмет трубку. Он подонок, мразь! Он изнасиловал меня.

– Кто? Подонок кто? – Мать, неотрывно глядя в телефон, продолжала жать на кнопку вызова.

– Твой Славик. Он сейчас дрыхнет как убитый, я подсыпала ему в пиво снотворное.

Мать уставилась на нее ненавидящими стеклянными глазами:

– Врешь, сучка. – Потом сорвалась на крик: – Сука! Ты, сука! Хочешь меня без мужа оставить? Чтобы я стала как эти изголодавшиеся по мужикам клуши? Он не мог! Он любит меня! Поняла? Любит! Ты что с ним сделала, дрянь?! Может, он умирает сейчас, а?! Господи, даже «скорую» вызвать некому!

С грохотом развернув чемоданы к выходу, мать понеслась к стоянке такси. Катя машинально ринулась за ней и услышала: «Я для нее все, лучших шмоток для нее не жалела! А она? Сама небось на себя его затащила, ноги раздвинула!»

В лечебном крыле, возле двери с надписью «Кислородный коктейль с 10:00 до 12:00», шли бои местного значения. Любовь Филипповна и здесь выступала на переднем фланге:

– Я вам повторяю, в очереди за Сергеем Никифоровичем именно я! – Она вплотную приблизилась и нависла над сидящей у двери на стуле хрупкой Тамарой Николаевной, бывшим балетмейстером.

Та, глубоко въехав в стул, продолжала возражать:

– Откуда же вы, когда я сижу здесь ровно с десяти часов и своими глазами наблюдала, как полчаса назад вы вышли отсюда, утираясь салфеткой, значит, уже напившись?

– Я перед вами отчитываться не собираюсь, напившись или нет. Мне Галина Степановна свою очередь отдала. Пойдите спросите у нее. Она у себя в комнате лежит, ей плохо с сердцем сделалось.

– Немудрено при таком штурме Измаила. – В диалог вступил Петр Кузьмич, бывший музейный художник-реставратор. – Думаете, вторая порция коктейля превратит вас во врубелевскую Царевну Лебедь?

– За хамство ответите перед руководством! Скажите спасибо, что мне пора идти распеваться, а то бы ответили незамедлительно!

– Вот и шли бы, ваша страсть к руководству давно всем известна, – отмахнулся от нее Петр Кузьмич.

– И пойду! Непременно пойду, только коктейль выпью! – Любовь Филипповна перегородила собой дверь.

Проходящая мимо Берта, пронаблюдав сцену до конца, демонстративно похлопала в ладоши и отправилась дальше на выход. Она не сомневалась, за ее публичные хлопки мщение со стороны соседки последует сегодня же, но удержаться от удовольствия она не могла.