Оксана Даровская - Браво Берте

Хлопнула входная дверь. Пришел отчим. «Вот типичная инфузория, – уменьшив звук, поморщилась Катя, – как мать могла? После отца…» И снова зазвучали в памяти те десятилетней давности, обращенные по телефону к приятельнице слова матери: «Верка, он же Антонио Бандерас! Не веришь? В натуре Бандерас!» – и негодующее лицо бабушки, выглянувшей из своей комнаты, спросившей с ненавистью: «Зачем ты водишь в дом чужого человека? Еще оставляешь его ночевать? Кто дал тебе такое право?» Мать с возмущением выкрикнула ей в ответ: «Прикажете в гроб заживо ложиться? Я, между прочим, молодая здоровая женщина, а дом этот не только ваш. Мы с Катериной в нем тоже прописаны. Я не виновата, что осталась без мужа в тридцать два года! Этот человек будет здесь жить! Я без мужчины не могу!» Со следующего вечера в квартире плотно обосновался Славик.

Спустя две недели присутствия в их жизни Славика Катя долго бродила у школы в ожидании бабушки, которая всегда ее встречала, а сейчас все не шла и не шла. Когда стало смеркаться, она, голодная и замерзшая, в недоумении поплелась домой. Ключей от квартиры ей, ученице третьего класса, не доверяли, она долго звонила в дверь, тщательно прислушиваясь к бабушкиным шагам. Но за дверью царила гнетущая тишина. Она устала давить на звонок, в изнеможении опустилась на корточки у двери, оперлась о стену неснятым ранцем и провалилась в короткую дремоту. Ее разбудила вернувшаяся из магазина соседка тетя Валя. У нее хранились запасные ключи от их квартиры. Одетая в плащ бабушка, нелепо разбросав ноги, лежала поперек коридора. Рядом с ее приоткрытым ртом тускло поблескивала лужица успевшей подсохнуть слюны. Катя, бросив в двери ранец, начала ее трясти, бабушка не реагировала, только голова тяжело перекатывалась по полу. Тетя Валя схватила Катю за руку, стала оттаскивать от бабушкиного тела: «Встань, Катюша, нельзя ее так сильно тормошить. Может, еще жива. „Скорую“ нужно вызвать». Они сидели в комнате и ждали приезда «скорой». Время тянулось невыносимо долго. Врач, проверив на шее пульс, посветив в бабушкины зрачки маленьким фонариком, сказала: «В больницу везти поздно, очень похоже на обширный инсульт, звоните родным на работу, вызывайте участкового – зафиксировать факт смерти». Потом был серый провал в памяти, а когда она вернулась в себя, из коридора слышались голоса матери, отчима и чьи-то незнакомые мужские. Она выглянула в коридор, увидала милиционера и двух мужчин в белых халатах, укладывающих бабушку на носилки. Они делали это небрежно, плащ у бабушки задрался, оголив ей ноги выше колена. Катя ринулась одернуть плащ, но тот, что был ближе к входу из квартиры, оттолкнул ее: «Куда?! Вперед покойника нельзя! Брысь!» Они дружно подхватили носилки, выйдя за порог, стали разворачиваться к лестнице. И тут Катя осознала, что бабушку уносят навсегда. И она закричала, вернее, завыла в коридоре протяжно, безысходно, как отбившийся от матери волчонок. Мать выкрикнула: «Сделай что-нибудь, пусть она замолчит!» Отчим больно схватил Катю за предплечья, поднял пушинкой в воздух, стал трясти, словно куклу со сломанным, заевшим механизмом: «Замолчишь ты, паразитка, или нет!» И тогда она изогнулась и из последних сил укусила его за впившуюся в предплечье руку.

На следующий после похорон день, решив не откладывать в долгий ящик, мать с отчимом повезли ее на консультацию в психдиспансер. Врач, с засученными по локоть рукавами халата, с черной густой растительностью на руках, задавал ей тупые вопросы: в чем разница времен года? чем трамвай отличается от троллейбуса, а троллейбус от автобуса? Когда тестирующие вопросы исчерпались, с вопросом возник отчим, спросивший с нажимом:

– Может, лучше поместить ее в стационар, а?

– Не вижу необходимости, – резко ответил врач.

– Не верите? – Отчим разбинтовал кисть и продемонстрировал обработанный зеленкой запекшийся укус с хорошо пропечатанными передними резцами. – Вот мелкая погань, что делает.

Врач пожал плечами:

– Почем я знаю, что это она?

Тогда выступила мать:

– Хорошо, доктор, пусть остается дома, школа все-таки, но вы выпишите ей, пожалуйста, что-нибудь посильнее, во избежание повторного инцидента.

Врач почесал ручкой в затылке и выписал Кате неулептил – «корректор настроения».

Некоторое время под контролем матери Катя пила препарат. Сидела в школе как пришибленная, желая одного – спать. Потом приспособилась незаметным движением языка запихивать капсулу за щеку, а у себя в комнате выплевывать в открытое окно.