Людмила Рублевская - Жених панны Дануси

А потом они плавали в лунной воде, и даже вода не могла остудить огня поцелуев, и уйти было хуже, чем умереть... Но он не собирался умирать — он должен был победить и вернуться.

Вернулся... Кашель разрывал грудь. Но Андрусь уже решил, под чьей крышей проведет следующую ночь, — он пойдет к Валентину. Не может быть, чтобы человек за два года совершенно изменился, — не выдал тогда, не должен и сейчас. Тем более Андрусь больной, измученный, а Валентин — благородный человек. И ничем не рискует — ведь вне всяческих подозрений.

Записка, переданная через мальчика из дворни, не долго оставалась без ответа. Приблизительно через час Андрусь уже лежал в теплой сухой постели и проваливался в глубокий, как могила, сон. Ему не пришлось выслушивать вопросы, что-то объяснять, не встретил он ни настороженности, ни вражды. Конечно, на особое радушие рассчитывать тоже не приходилось. Валентин словно не удивился, воспринял появление обросшего, измученного беглеца достойно, по-мужски. И Андрусь был рад, что пришел сюда. Последняя его мысль, перед тем как заснуть, была об Анеле. Она где-то рядом — он чувствует. Утром он обязательно узнает о ней, возможно — перешлет весть... А может — увидит! Это было бы просто невероятным счастьем!

Когда он открыл глаза и увидел над собой милое лицо в золотой короне кос, то подумал — бред... Только прикосновение прохладной узкой ладони к его лбу подтвердило: не сон... Андрей схватил чудесное видение за плечи: Анеля... Он был так счастлив, что даже не осознал, как она изменилась, как похудела, словно угасла.

— Сейчас здесь будут жандармы.

Он не мог уяснить смысла слов.

Она терпеливо, глуховатым от безнадежности голосом повторила:

— Тебя сейчас арестуют. Зачем ты сюда пришел?

Андрей хотел прижать ее к себе, но она отстранилась. Милая трусишка!

— Анеля! Не бойся, Валентин не такой... Он не выдаст. Какой же он молодец, что послал за тобой!

Анеля как-то странно рассмеялась.

— За мной не посылали. Я здесь живу.

— Живешь? Почему?

Предчувствие чего-то непоправимого шевельнулось болью, но Андрусь отогнал предательское ощущение — еще немного продлить счастье...

— Помнишь, тогда, когда ты пришел на мой день рождения... Валентин знал, что ты должен посетить меня. Жандармы приходили по твою душу.

— Но Валентин...

Анеля остановила его:

— Он задержал меня в прихожей и сказал, что имеет приказ тебя арестовать. И есть только один способ спасти тебя — я должна дать слово, что стану его женой.

Андрусю стало холодно, а думал, что холоднее, чем в той лощине, ему уже никогда не будет.

— И ты...

— Я — жена Валентина. Он сдержал свое слово. Я — свое...

Как больно... Андрусь зашелся в приступе кашля, и Анеля метнулась подать ему теплое питье на травах, что стояло на тумбочке у изголовья кровати. Эгоистичный вопрос брошенного мужчины, от которого самому стало стыдно.

— Ты ... счастлива?

— Посмотри на меня. — Андрусь взглянул в ее серые глаза, обведенные черными тенями, и содрогнулся от острого сожаления.

Он схватил женщину в объятия, целовал ее волосы, брови, милое, любимое лицо — и она словно просыпалась от страшного сна.

— Ты должна уйти от него! Забудь о моей судьбе! Мои воля и жизнь не стоят твоей муки, милая, ведь она — и моя сто крат! И не забывай, я — воин!

Анеля закрыла лицо руками, и Андрусь начал целовать ее пальцы, осушать губами слезы...

— Уйти... Не было дня, чтобы я не мечтала об этом... Родители с радостью приняли бы меня обратно. Не думай, что он меня мучает. Он по-своему хороший человек и любит меня... По-своему... «Стерпится-слюбится...". Какая чушь! Такой красавец, богатырь, уездные барышни млеют, а погладит по коже — озноб отвращения. Словно прикасается жаба. Но я дала слово.

Андрусь отчаянно покачал головой.

— Ты дала слово, что будешь его женой взамен за мою свободу. Но здесь жандармы, меня арестуют, и ты свободна! Разве не так?

— Не так, дорогой друг!

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Валентин. Как всегда, уверенный, мужественный. Андрусь вскочил и стал напротив — согнувшийся, обросший, пытаясь подавить кашель... Дуэль взглядов закончился ничем — Валентин явно не чувствовал за собой никакой греха. Так же он когда-то отбирал понравившиеся игрушки у приятелей, отбирал — силой, молча, упорно и никогда не просил дать поиграть.

— Андрей, тебе лучше прилечь. Сегодня вечером придет врач, человек надежный. А ты, Ангелина, иди в свою комнату.

— Я останусь с ним, — голос женщины звучал вызовом.