Ирина Потанина - Неразгаданная

“Трам-там-там-тарарам”,— почему-то запела музыка, когда мой поезд направился в Харьков. Дядя Игорь оказался вовсе не “тьфу” — веселый, интересный. Обозвал меня “угрюмой молчуньей”, мне это почему-то польстило. Мама всегда обзывала болтушкой. Москву я так и не посмотрела. Обязательно вернусь еще в этот город. Он мне понравился. Скоростью своей, огромностью и непонятностью. Этот город вполне по мне. А дядя Игорь, сразу видно, человек при деле. С вокзала на вокзал перевез на такси. Никогда раньше не ездила на такси, оказывается здорово. По ходу рассказывал, где что находится. Не запомнила ничего абсолютно. Про маму не расспрашивал. Я спросила, не знает ли он в какой стране мой отец. Игорь задумался, потом ответил что-то невразумительное. Я вспомнила о деде, и в который раз ужаснулась собственным ощущениям. Ну почему же я не испытывают жалости к деду? Может, я цинична? В голове, отчего-то крутится “расставанье — маленькая смерть”. Оно крутится, а мне и не обидно ни капельки, только смешно, что эта фраза ко мне прицепилась. Какая я все-таки бесчувственная!!!

Только уселась на свое место, как, сразу же в вагоне выключили свет, мол пора баиньки. И тут указывают, когда ложиться спать, когда нет. Единственным освещенным место в вагоне оказался тамбур возле туалета, благоухающий всеми возможными зловониями — начиная от никотина вперемежку с мочой и мусоркой, заканчивая ароматом дешевых (по моему мнению) духов шныряющей в тамбур и обратно девушки, которой видимо доставляет удовольствие бегать поочередно за сигаретами, потом спичками, потом еще за чем-то. Мы с этой дамой взаимно сочли друг друга дурами. Я ее, потому что она хлопает дверьми, и бросает окурки в мусорку, попадая пеплом мне на джинсы. Она за свое негативное отношение к замученной дорогой и внутренними переживаниями мне вполне может быть прощена, потому как даже самой себе, сидящая на корточках с листочком в руках я, кажусь слабоумной. А может я такая и есть?”

Такими вот записями Рита осведомляла свой дневник обо всем происходящем. Зачем? Она и сама не знала, видимо женская потребность выговориться кому-то немного видоизменилась в этом ребенке, и в качестве поверенного всех тайн, она использовала саму себя, только на бумаге.

Харьков встретил Риту дождем и полным отсутствием знакомых лиц на перроне. К счастью, адрес бабушки у нее был записан. Язык, как говорится, доведет и до Киева. Риту он довел до театра Шевченко. Пристав к какой-то женщине с расспросами о местонахождении нужной улицы, Рита тут же выложила всю свою судьбу. Женщина прониклась состраданием и предложила девочке вот прямо сейчас отправиться с ней на репетицию в театр, где она работала осветителем, а потом уже ехать к бабушке, которая, как выяснилось от этого самого театра жила совсем недалеко.

В театре Рита с замиранием сердца оглядывала происходящее. Она сидела в осветительской, пила горячий, вкусно пахнущий чай, отламывала, как и все руками, ломти горячего еще, черного хлеба и сквозь маленькое окошко, из-за спины Марины Ивановны — так звали Ритину новую знакомую — глядела на сцену. Актеры говорили на украинском, этого языка Рита в принципе не знала, но по созвучию вполне можно было догадаться о смысле фраз. Спектакль показался девочке очень красивым, с тех самых пор Рита прониклась уважением и преклонением перед красивейшим, текущим мощной складной рекой, украинским языком. Много позже, начитавшись переводов Коцюбинского и Леси Украинки, девочка безумно жалела о невозможности пересказать все это на языке авторов. Когда низенький но крепкий мужчина в костюме и с бородой — как выяснилось он был режиссером — рассадил всех актеров на первые ряды и стал на вполне русском языке объяснять им, кто они такие, и зачем их на свет мать родила, и что мать эта вполне могла в день их зачатия в кино, например сходить, что было бы куда лучше и продуктивней для советского театроведенья, чем заботиться об их появлении на свет, Рита открыла от изумления рот. Такого стройного и красивого мата девочке слышать еще не приходилось.

— А что ему не понравилось? — шепотом спросила она Марину Ивановну.

— А, — женщина махнула рукой, — не обращай внимания, тут все такие, всем что-то не нравится, а менять никто ничего не хочет.

— Марин, а Вы не могли бы мне подсказать… — начала было Рита, но ее собеседницу куда-то позвали и она, извинившись, убежала. Рита долго еще сидела в каморке, но никто не приходил.

— Ты че тут расселась, а? — уборщица грубо отшвырнула Ритину сумку куда-то в коридор.