Курт Воннегут - Синяя борода

И делал. Только так хорошо мне уже никогда не было.

Больше никогда полотно жизни не помогало мне с партнершей создать любовный шедевр, если позволительно так выразиться.

Стало быть, как любовник Рабо Карабекян хоть один шедевр да создал, он был сотворен в тайне и исчез с лица земли еще быстрее, чем картины, сделавшие меня сноской в истории живописи. Создал ли я что-нибудь, что переживет меня, если не считать презрения первой моей жены, сыновей и внуков?

А мне не все ли равно?

А другим не все ли равно?

Горе мне. Горе всем тем, кто оставляет после себя так мало стоящего и долговечного!

Как-то, уже после войны, я разоткровенничался с Терри Китченом о трех идеальных часах с Мерили, о блаженном ощущении парения в космосе, и он сказал:

– Ты пережил « анти-эпифанию », вот как.

– Что?

– Теория такая, я сам ее изобрел, – сказал он. Живописью он тогда еще не занимался, а вот поболтать любил, это было задолго до того, как я купил ему распылитель для краски. Раз уж на то пошло, я тогда тоже был просто-напросто болтун, а с художниками просто дружил. Я собирался стать бизнесменом.

– В Боге плохо не то, что Он редко дает о себе знать. Наоборот, беда в том, что Он держит за шкирку и тебя, и меня, и всех; держит – и не отпускает.

Как раз сегодня он, оказывается, провел день в музее Метрополитен, где полно картин, на которых Бог дает наставления Адаму и Еве, Деве Марии, разным святым мученикам и т.д.

– Если верить художникам, такие моменты очень редки, но только встречал ты кретинов, которые верят художнику? – сказал он и заказал еще одно двойное виски, а я, разумеется, заплатил.

– Эти моменты часто называют эпифаниями, и, уверяю тебя, они так же обыкновении, как обыкновенная домашняя муха.

– Понимаю, – сказал я. Кажется, Поллок тоже сидел там и прислушивался к разговору, хотя мы трое еще не успели прославиться как «три мушкетера». Он, в отличие от нас, занимался живописью по-настоящему и болтать не любил. Когда Терри сделался художником, он тоже научился молчать.

– Значит, блаженно парил в космосе? – переспросил Китчен. – Прекрасный пример « анти-эпифании », редчайший момент, когда Господь Бог отпустил твой загривок и позволил тебе на минутку стать человеком. Долго длилось это ощущение?

– Может, с полчаса, – ответил я.

Он откинулся на спинку стула и с удовлетворением сказал:

– Вот видишь!

Кажется, в тот же день я снял у одного фотографа студию для нас с Терри на чердаке большого дома около Юнион-сквер. Студии на Манхеттене в то время были очень дешевы. И вообще художник мог позволить себе жить в Нью-Йорке. Представляете?

Сняв студию, я сказал Терри:

– Жена узнает – убьет.

– А ты устрой ей семь анти-эпифании в неделю, она будет так благодарна, что сможешь спокойно удирать.

– Легко сказать, – ответил я.

Те, кто уверен, что романы Цирцеи Берман, она же Полли Медисон, расшатывают устои американского общества, ибо рассказывают школьницам, как легко забеременеть, если не принять меры, и о прочем в том же роде, безусловно сочли бы богохульством идею Терри насчет анти-эпифании. А я вот не вспомню никого, кто усерднее Терри стремился бы к достойному служению Богу. Он мог бы сделать блестящую карьеру в юриспруденции, бизнесе или занявшись финансами или политикой. Кроме того, он был прекрасным пианистом и великолепным спортсменом. Оставшись в армии, он быстро дослужился бы до генерала, а возможно – до председателя Комитета начальников штабов.

Но когда мы познакомились, он уже оставил подобные мысли и хотел стать художником, хотя никогда живописи не учился и даже примитивного яблока не мог нарисовать.

– Пора начать делать что-то стоящее! – сказал он. – А живопись – это то немногое, чего я еще не попробовал.

Знаю, многие считали, что Терри умеет рисовать, и, если захочет, получается похоже. Но единственное подтверждение тому – маленький фрагмент картины, которая раньше висела в моем холле. Он никогда не давал названия этой картине, но она широко известна как «Таинственное окно».

За исключением одного фрагмента, картина эта – типичный китченовский экспромт, сделанный пульверизатором, – яркий цветовой вихрь, вроде вида на циклон со спутника. Но один фрагмент, если рассмотреть его внимательно, – это не что иное, как перевернутая копия «Портрета мадам Икс в полный рост» Сингера Сарджента 4, – те же прославленные молочно-белые плечи, носик с горбинкой и все остальное.