Курт Воннегут - Синяя борода

Самая печальная тайна этой страны в том, что очень многие ее граждане относят себя к гораздо более высокой цивилизации. Другая цивилизация вовсе не значит – другая страна. Напротив, это может быть прошлое, та Америка, которая существовала, пока ее не испортили потоки иммигрантов, а также предоставление гражданских прав черным.

Такое умонастроение позволяет очень многим в нашей стране лгать, обманывать, красть у нас же самих, подсовывать нам всякую дрянь, наркотики и развращающие увеселения. Кто же тогда мы, остальные, – недоразвитые аборигены, что ли?

Такое умонастроение объясняет и многие американские похоронные обычаи. Если вдуматься, вот идея большинства похоронных обрядов: умерший награбил на этом чуждом ему континенте, а теперь с золотом Эльдорадо возвращается к своим родным берегам.

Но обратно, в 1936 год. Слушайте!

Наша с Мерили анти-эпифания подходила к концу. Отлично мы ее использовали. Сейчас мы лежали, держа друг друга за плечи, глядя, ощупывая каждую ямочку, как будто исследуя, что за механизм дала нам природа. Сверху, под связкой каких-то прутиков, была теплая упругая ткань.

И тут мы услышали, как отворилась входная дверь. Терри Китчен сказал однажды о собственных ощущениях после секса:

– Эпифания возвращается, все натягивают одежду и начинают метаться, как цыплята, которым голову отрубили.

Мы с Мерили одевались, и я шептал, что люблю ее всем сердцем. Что еще шепчут в такие мгновения?

– Нет, не любишь. Не можешь, – отвечала она. Словно я ей совсем чужой.

– Я буду таким же великим иллюстратором, как он.

– Но с другой женщиной. Не со мной.

Только что была сумасшедшая любовь, а теперь она делает вид, словно какое-то ничтожество пытается подцепить ее на танцульке.

– Что-то я не так сделал? – спросил я.

– Ничего ты не сделал, ни плохого, ни хорошего, – сказала она, – и я тоже. – Бросила на мгновение одеваться, посмотрела мне прямо в глаза. Их тогда еще было два. – Ничего этого не было. – И снова стала одеваться.

– Тебе хорошо? – спросила она.

– Конечно.

– И мне тоже, только это не надолго.

Вот вам и реализм!

Я-то думал, мы заключили договор быть вместе навсегда. Так думают после близости многие. И еще я думал, что у Мерили может быть от меня ребенок. Не знал, что при аборте в швейцарской клинике, казалось бы, насквозь продезинфицированной, она подцепила инфекцию и поплатилась стерильностью. Многого не знал я о ней и не узнал еще четырнадцать лет!

– Как ты думаешь, что нам делать дальше? – спросил я.

– Что делать дальше кому ?

– Нам, – ответил я.

– Ты имеешь в виду, после того, как, взявшись за руки и смело улыбаясь, мы навсегда уйдем из этого уютного дома? – спросила она и добавила: – Ну, просто опера, смотри не обревись.

– Какая опера?

– Красавица, светская львица, любовница знаменитого художника, который вдвое старше ее, соблазняет его ученика, юношу, годящегося ей в сыновья. Их разоблачают. Вышвыривают на улицу. Она надеется, что ее любовь и советы помогут юноше стать великим художником, но они погибают, замерзнув под мостом.

Примерно так все и могло повернуться, поверьте.

– Тебе нужно уйти, а я должна остаться, – сказала Мерили. – У меня скоплено немножко денег, тебе хватит на неделю-другую. В любом случае тебе пора уходить. Уж слишком ты удобно устроился.

– Как мы можем расстаться после того, что произошло? – недоумевал я.

– Тогда часы остановились, – сказала она, – а теперь снова пошли. Все, что было, – не в счет, забудь.

– Как я могу?

– Но я же смогла, – отвечала она. – Ты еще мальчик, а обо мне должен заботиться мужчина. Дэн – мужчина.

Сгорая от стыда, растерянный и униженный, я украдкой ретировался к себе в комнату. Собрал свои пожитки. Она даже не вышла проводить меня. В какой была она комнате, что делала – не знаю. Никто не видел, как я ушел.

И на закате дня Святого Патрика 1936 года я навсегда покинул этот дом, даже не обернувшись, а вслед мне с дверей Дэна Грегори глядела Горгона.

Первую ночь своей самостоятельной жизни я провел в здании Вандербильта, где помещалась ночлежка ИМКА, всего в квартале от Мерили, но не видел ее и ничего не слышал о ней с тех пор четырнадцать лет. Добьюсь успеха и разбогатею, ведь Мерили этого ждет от меня, фантазировал я, а потом вернусь и заберу ее у Грегори. Месяц-другой мне эта перспектива казалась вполне реальной. Сколько я читал о таких чудесных историях в книжках, которые иллюстрировал Дэн Грегори.