Гера Фотич - Собачья сага

— Что вы там лазаете в чужой машине? — кричала с балкона третьего этажа толстая бабка, — сейчас милицию вызову!

— Мы и есть милиция! — закричал ей в ответ Петров. — Кто-то форточку разбил в машине, вы не видели? Давно смотрите в окно? Как Ваша фамилия? Скажите номер квартиры, мы к Вам сейчас поднимемся…

— Не надо мне никаких милиционеров, — забурчала бабка, закрывая балкон, — еще не хватало ко мне всяким приходить…

Ни золота, ни ножа, ни использованного презерватива в машине они не нашли.

Трунов продолжал сидеть в обезьяннике. Боль прошла, и он снова улыбался, видя недовольные лица оперов.

— Бери его к себе, — сказал Петров Павлу, — и все, что он скажет, фиксируй на объяснение.

— Ладно, начальник, — заходя в кабинет, произнес Сашка, — дай сигаретку закурить! Ты вроде недавно здесь работаешь, вижу молодой еще, не оперившийся. К другим у меня веры нет. Если все скажу, отпустишь?

Павел недоумевал. Он внимательно посмотрел на задержанного, увидев в глазах того насмешку. На мгновенье подумал, что здесь какой-то подвох:

— Как же я тебя отпущу, если ты девушку изнасиловал? Могу только ходатайствовать о смягчении наказания за чистосердечное признание.

— Нужно мне ваше смягчение, — отмахнулся Трунов, усмехнувшись, — чистосердечное признание смягчает наказание, но увеличивает срок! Пиши, начальник!

Он закурил протянутую Павлом сигарету. Сам Павел не курил, но всегда держал в столе пачку для наведения контакта с собеседником. Достав чистый листок бумаги, стал записывать.

Покуривая, Трунов рассказал, как взялся подвезти незнакомую девушку. В процессе общения у него возникло желание вступить с ней в сексуальные отношения, но поскольку девушка не соглашалась, ему пришлось достать нож. После чего он снял с нее цепочку, браслетик и два кольца с перстнем. Увлекшись рассказом, он описал похищенные вещи, затем перешел к нижнему белью девушки, рассказал про родинку в интимном месте, сообщил, что особенно ему понравился брелок на одной из цепочек. Умолк, как только открылась дверь кабинета.

Зашел Петров и кивнул головой на задержанного.

— Ну, как он?

— Все рассказал, товарищ майор, — недоумевая, произнес Павел.

— Как все? — не понял тот и, подойдя к столу, принялся читать записанное объяснение.

— Все сходится, — подтвердил Петров, — именно так и было и приметы похищенного совпадают, — подписывай!

— Чего подписывать-то, начальничек? — искренне удивился Сашка, словно его только что сюда привели.

— То, что наговорил! — повысил голос Петров.

— Да я ж ему ничего не говорил! — наивно возмутился Сашка. — Это твой оперок сам насочинял, а теперь мне приписывает!

Павла словно вынесло из-за стола. Он потряс бумагой перед сидящим Сашкой.

— Ты же только что мне все это рассказал! Давай расписывайся!

— Не буду я расписываться за ваши сочинения!

И тут, глядя на растерянное лицо Павла и возмущенное лицо его начальника, Трунов расхохотался:

— А вы свое сочинение тому следаку из прокуратуры отнесите, пусть он почитает ваши писульки. Как думаете, арестует меня? А я еще напишу, что били меня, заставляли ее подписать….

Он открыл рот, чтобы снова расхохотаться, но в этот момент нога Петрова с разворота ботинком метнулась в центр черной куртки, прямо в солнечное сплетение Сашки.

Трунов ухватился за живот и вместе со стулом опрокинулся назад. Повалился на бок, пытаясь глотнуть воздуха.

— Мразь! — закричал Петров. — Гнида, ты у меня подпишешь свою писанину!

Павел растерянно стоял посреди кабинета, опустив руки с объяснением. Теперь он понял, почему Трунов так ехидно смотрел на него, готовясь дать показания. Все что он рассказал, объективно подтверждалось показаниями девушки, и уже не было сомнений в том, кто совершил изнасилование. Но без собственноручной подписи Трунова все доказательства рассыпались, превращаясь в прах. Таково уж российское законодательство. Чувство бессилия и обиды закипели в нем, стали бурунами накатывать в душу, разбиваться о сердце.

Лежа на боку, поджав к животу ноги, Трунов снова начал гнусно хихикать:

— Ах, какая девочка была хорошенькая, кожа шершавенькая, упругая, как персик, волосики такие…

Договорить он не успел. Петров ударил его каблуком ботинка в правый бок.

Сашка застонал, но останавливаться не собирался:

— …а ляшечки какие, ляшечки упругие! Вам наверно тоже хочется, вот вы так и злитесь? Так я вас научу….

Павел неожиданно вспомнил свою дочку, которую не видел несколько лет. Как они гуляли с собакой и как потом лечили ее. Как прощались у порога, и Кристина кинулась к нему, называя «папой». И как у него навернулись слезы. Он вдруг подумал, что она тоже могла сесть в машину этого подонка, и сейчас бы в коридоре сидела не Оля, а именно она, его беспомощная добрая девочка в легком платьице с распущенными волосами. Он представил тот нож, с костяной ручкой, приставленный к горлу дочери, и как она сама начинает расстегивать свою кофточку, опускать бретельки лифчика…