Сергей Арбенин - Собачий род

— Нешто такую нечисть пуля возьмёт? — возразил староста, а Григорий Тимофеевич в сердцах хлопнул себя по коленям, вскочил.

— А у Петьки пуля что — заговорённой была, что ли?

Староста помолчал. Потом нехотя ответил:

— Может, и заговоренная.

Барин окончательно потерял терпение. Закричал так, что Аглаша даже испуганно отскочила к дверям:

— Петька! Эй, кто-нибудь! Позовите сюда Петьку!

Вбежала запыхавшаяся горничная Катерина, сбивчиво доложила:

— Григорий Тимофеевич, а Петра Ефимыча сейчас нет-с!

— Как — "нет-с"? Куда ж он делся?

— А уехали. Часа два назад велели дрожки заложить, сели и уехали.

— Куда? — снова повысил голос Григорий Тимофеевич.

— В Вёдрово-с… — испуганно сказала Катерина.

— Тьфу ты! — Григорий Тимофеевич едва удержал себя от крепкого словца. — И этот — в Вёдрово. Да что у них там, тайная сходка, что ли?

— Не знаю-с! — совсем испугалась Катерина, даже побледнела вся. — А только Петр Ефимыч сказали, что там и заночуют-с.

Григорий Тимофеевич вскочил, не в силах больше усидеть на месте.

— Да зачем? — страшным голосом закричал он. — Зачем ему там ночевать??

Горничная молчала, заметно дрожа. Демьян Макарыч как бы нехотя вмешался в разговор:

— Так говорят, что он всё волков этих выслеживает. А их надысь в Вёдрово будто видели.

Григорий Тимофеевич непонимающе поглядел на Демьяна. Наконец спросил:

— Кто это говорил?

— Так… Дворовые болтали… — ответил Демьян и снова опустил глаза.

Григорий Тимофеевич помолчал, поглядел на жену, на горничную. И вдруг плюнул на пол.

— Прямо заговор какой-то! — сказала он почти спокойным голосом. — Или дурной сон. Поп уехал, Петька уехал, крестьяне велят печи не разжигать…

Он снова помолчал. Наконец осознал, что все стоят перед ним, как провинившиеся гимназисты, вздохнул через силу и снова сел.

— Садись, Демьян, — приказал строго.

Поиграл кистями халата.

— Пожалуй, пора вас сечь, мужики, — сказал он, и непонятно было — то ли вправду, то ли просто пугал. — И начать надо с тебя, Демьян, и вот с неё, — он кивнул на Катерину. — Так обоих рядышком на соломе положить, да и высечь, как следует. А становому отписать, что у меня тут заговор, крестьянским бунтом пахнет.

Он снова помолчал. Катерина охнула, а Демьян побагровел.

— А, Демьян Макарыч? Как тебе такая перспектива? — спросил Григорий Тимофеевич.

Староста молчал, и только пуще наливалось кровью его и без того тёмное, обветренное лицо.

Наконец, словно и невпопад, выговорил:

— У Прошки Никитина ребятёнок помер.

Григорий Тимофеевич помолчал, потом хмуро спросил:

— Что — тоже от "коровьей смерти"?

Староста взглянул на барина исподлобья, и в глазах уже светилась не мрачность, а настоящая ненависть.

— Ребятёнка ихний кобель укусил.

Григорий Тимофеевич перегнулся через стол:

— Ага! Вот видишь? А кобель этот от волков заразился. Болезнь это, бешенство называется! "Водобоязнь" по-научному.

— Другие детки тоже хворают, — словно и не слыша, продолжал Демьян. — А их кобели не кусали. А они хворают. И у Никитиных, и у Зайцевых, и у Выдриных.

Он замолчал и крепко стиснул кулаки — огромные, чёрные, как наковальни.

Григорий Тимофеевич посидел, глядя на эти кулаки, потом откинулся в кресле.

Подумал. Порывисто встал.

— Ладно, Демьян. Уговорил. Посидим завтра без огня. Но гляди у меня! Чтоб никакого озорства! И чтоб лес не пожгли! Я сам приеду смотреть, как вы огонь добывать будете.

Демьян просветлел, поднялся и поклонился.

— Благодарствуйте, Григорий Тимофеевич. Мир не забудет добра-то. А поглядеть — пожалуйте. На Бежецком верхе, ближе к вечеру, и начнём.

* * *

Начинались ранние сумерки. Накрапывал серый дождь, из деревни не доносилось ни звука.

Григорий Тимофеевич велел закладывать лошадь. Аглаша попросилась было с ним, но он сразу сказал:

— Нет, сиди дома, следи, как бы чего… Девок своих собери, да на стороже будьте. Дворовые тоже разбежались, так что запри ворота. Я поеду верхом; да и дрожек нет — Петька их взял.

Аглаша порывисто обняла его.

— Ты уж, Гриша, поосторожней там… Я видела, какими глазами на тебя вчера Демьян смотрел.

— И какими же?

— Злыми очень.

Григорий Тимофеевич чмокнул в щёку и отстранил жену.

— У них детки мрут, а они собрались колдовством заниматься. Я сегодня утром послал человека в Волжское. Завтра приедет доктор, осмотрит больных детей. А за меня не беспокойся. Я им не враг, и они это знают.