Сергей Арбенин - Собачий род

* * *

Форму наутро нашли местные пацанята. И долго удивлялись: как так человек бежал? Сначала шапочку снял, — бросил, потом — куртку, рубашку, тельняшку, сапоги и, наконец, штаны.

— Главное, ни майки, ни трусов, ни кальсон нету, — авторитетным голосом проговорил Иннокентий, местный драчун и заводила, хваставшийся тем, что "вот мой папаша из тюрьмы выйдет, — он им всем пендюлей навешает". "Им" — это всем личным врагам Иннокентия, а в особенности самым главным из них: учителю химии, школьному завхозу, пожилому охраннику, и директору школы.

Потом Иннокентий, понизив голос, стал рассказывать, что у них на переулке завёлся мертвец, — рассказывал главным образом для того, чтоб малышню запугать, хотя и сам побаивался. Мертвец по ночам ходил по переулкам, хватал прохожих и откусывал им головы. А все на собак думали, — оттого-де и облавы устраивать стали. Но вот, наконец, этого мертвеца вчера ночью изловили, в кусочки порубили, и увезли на свиноферму, свиньям скормить.

Алёнка, которая тоже прибежала утром на пожар, послушала, и ничего не сказала. Она посмотрела на форму, проследила следы, оставленные на снегу, — и те, что были вначале, и те, какие стали потом. Поглядела — и ушла, не сказав ни слова.

Она пошла к Андрею, чтобы рассказать про пожар. Андрея сегодня почему-то не выпустили гулять.

* * *

Возле дома Коростылёва снова остановилась белая "Волга". Из неё вылез вальяжный чинуша в золотых очках, без шапки, с рыжими волосами и высокомерным лицом. Это был бывший помощник губернатора, а теперь — помощник Густых по фамилии Кавычко.

Он подошел к воротам. С интересом посмотрел на дверное кольцо, не понимая, для чего оно.

— Вы, Андрей Палыч, колечком-то в двери постучите, — деликатно посоветовал, высунувшись из машины, водитель.

Упитанное гладкое лицо Кавычко стало ещё более презрительным. Однако он последовал совету, брезгливо взял кольцо двумя пальцами и неловко стукнул два раза.

Подождал.

— Громче стучать надо, Андрей Палыч, — сочувственно сказал шофёр, посмеиваясь в пышные усы. — Если собаки нету, — в доме и не услышат. Или уж входите сразу, если не заперто.

Андрей Палыч гордо вскинул слегка кудрявую голову, повернул кольцо так и этак. За воротами что-то брякнуло, и они открылись.

Перед ним открылся пустой и, кажется, нехоженый двор: снег ровным слоем устилал весь двор, дорожки, и даже крыльцо.

Кавычко распахнул ворота пошире, чтобы водитель его видел, и прошёл к крыльцу, оставляя глубокие следы. Оглянулся. Одинокие следы на белом снегу показались ему почему-то какими-то жутковатыми.

Он тряхнул кудрями, поднялся на три ступеньки и постучал в дверь согнутым пальцем.

Подождал. Поглядел в окно, затянутое льдом и занавешенное изнутри. И внезапно похолодел. А что, если хозяин умер от внезапного сердечного приступа? И лежит сейчас за порогом, вытянув вверх руку и глядя остекленевшими глазами?

Кавычко замахал рукой водителю:

— Иди-ка сюда!

Водитель услыхал, подошёл, озираясь.

— Странно, да?

— Странно, — сказал водитель и лаконично оформил страшную догадку Кавычко: — Помер, поди, и лежит который день.

Андрей Палыч вздрогнул.

— Дверь, наверное, изнутри закрыта, — неуверенно сказал он.

— Наверно, — охотно согласился водитель.

Взялся за ручку, опустил вниз. Язычок врезного замка щёлкнул, и дверь открылась.

— Ну вот… — удовлетворенно сказал водитель. — Входите, Андрей Палыч.

Андрей Палыч понял, что авторитет его повис на волоске, совершил над собой гигантское насилие, глубоко вздохнул, закрыл глаза, и вошёл.

Глаза невольно открылись. Он оказался в довольно просторной сумрачной комнате. У стены, на диване, покрытом пушистым белым ковром, лежал Коростылёв. Андрей Палыч тупо посмотрел на него, не понимая, что делать дальше.

— Однако, холодно же тут у вас! — почти весело сказал водитель, вошедший следом.

Коростылёв, казавшийся мёртвым, тут же внезапно ожил, повернул костлявую голову.

— Конечно, холодно. Печь три дня не топлена.

— А что так? — сочувственно спросил водитель. — Заболели, что ли? Или дров нет?

— Ну да… Прихворнул малость.

Андрей Палыч стал озираться в поисках стакана с водой, чтобы подать Коростылёву. Во всяком случае, он полагал, что именно это и есть самая первая и самая действенная помощь любому больному. Но в комнате не было не только стакана, не было вообще никакой посуды. Не было даже и стола. Голые стены в выцветших обоях, большая печь, заросшая инеем.