Сергей Арбенин - Собачий род

Витёк утёр пот со лба. Взглянул на Рупь-Пятнадцать. Тот стоял, глядя на пожар расширенными от страха глазами и трясся всем телом.

— Ну что, Паша, — сказал ему Витёк. — Закончилась твоя работа у цыган. Придётся новое место искать.

Внезапно по чёрному, чумазому лицу Паши потекли слёзы.

— Во даёт! — удивился Витёк и повернулся к остальным:

— Братва! Гляди — бомж разнюнился!

— Ты чего? — спросил Санёк. — Работу жалко?

— Нет… — Паша швыркнул носом, утёрся рукавом, ладонями начал вытирать глаза и щёки.

— А чего же?

— Ребятишков жалко.

— Каких ребятишков? — удивился Санёк.

— Так их же там четверо, у цыгана-то. Родителей этот волкодав порешил, а ребятишки, видно, сгорели.

И он сел прямо в снег, больше не пытаясь сдержать слёз.

* * *

Огонь, вспыхнувший в погребе, не мог остановить Белую. Она прыгнула сквозь него и вдруг увидела молоденького курчавого паренька, полуголого, в джинсах и красных полусапожках. Паренёк держал в руке зажжённую газовую горелку. Невыносимый жар ударил в глаза Белой. Она взвыла и отскочила.

Что-то опрокинулось и покатилось с грохотом по цементному полу. Это была десятилитровая ёмкость с керосином. Алёшка направил пламя на вытекающий керосин, бросил горелку и баллон, и бросился в темноту. Там нащупал руки своих братьев и сестры, и побежал, увлекая их за собой.

Ход поворачивал вправо. Ещё несколько метров — и они очутились в другом подвале. По проходу между картонными ящиками с фирменными наклейками дети пробежали к следующему ходу.

Здесь уже было совсем темно, но ядовитый запах гари догонял их, заполнял весь лабиринт. Впереди был тупик и лестница вверх.

— Наташка, лезь вперёд, открой засов, — скомандовал Алёшка. — А вы, — прикрикнул на младших братьев, — закройте глаза, рукава прижимайте к носу. Старайтесь не дышать!

— Не могу! Не открывается!.. — раздался сверху испуганный голос Наташки.

— Слезай! Я сам попробую.

— Чего пробовать? Он же сверху на замок закрыт!

Алёшка уперся плечом в люк, закряхтел от натуги. Люк даже не дрогнул.

— Надо было горелку с собой прихватить… — тоскливо сказал он.

* * *

Когда чёрный человек упал, скатившись с капота "уазика", собаки как по команде бросились бежать в глубину переулка.

Тяжело дыша (поспевать за Тарзаном ему все же было нелегко), Бракин старался не отстать от пулей мчавшихся товарищей по несчастью.

Тарзан приостановился на перекрёстке. Показал глазами на ближний дом и сказал:

— Мне — сюда. Я должен защитить Молодую Хозяйку.

— Нет, — отдуваясь, сказал Бракин. — Про неё Волчица пока ещё не знает. Я следил, видел. Если волчица не сгорит, — он кивнул в конец переулка, где уже в окнах цыганского особняка плясало пламя, слышался шум моторов и крики. — То ей все равно нужно будет время зализать раны и начать искать заново.

— Искать? Кого?

— Она следила за тобой. Она хотела, чтобы ты привел её к своей хозяйке. Но пока волчица о хозяйке не знает. Так что, думаю…

— Ты выражаешься слишком длинно и непонятно! — нетерпеливо тявкнула Рыжая. Повернулась к Тарзану. — Сейчас тебе лучше спрятаться. Иди за мной! Надо спрятаться, пока идет облава. А потом мы вместе станем сторожить твою хозяйку!

И она, не оборачиваясь, задрав хвост, помчалась вперёд.

* * *

Ежиха, которую разбудили шум и выстрелы, кряхтя, поднялась со своей лежанки — твёрдой, как камень, кушетки. Доползла до окна, отодвинула занавеску. В это окно был виден лишь небольшой отрезок переулка, но главное — был виден весь двор, включая тропинку к мансарде, где жил этот чокнутый постоялец.

Она глянула — и обмерла: три тени метнулись по тропинке к входу на мансарду.

Невольно перекрестилась, через левое плечо, — давно забыла, как это делается, или и вовсе толком не знала. Потом, подумав, догадалась: это, видно, постоялец вернулся домой, и зачем-то привёл с собой кобеля и маленькую сучку.

— Случать их, что ли, будет? Разве щенков разводить да продавать?

Ничего другого ей в голову прийти не могло.

— Чего там? — послышалось из комнаты, где спал дед. Спал он на широченной пружинной кровати, на перине, с тремя подушками.

— Да, говорю, жилец-то наш совсем очумел. То одну собаку завёл, а теперь ещё и кобеля какого-то домой тащит. Всю фатеру засерут…

— А вот я сейчас встану, — неожиданно писклявым голосом злобно выкрикнул старик. — Я с ним поговорю! Я его выставлю на улицу сразу, в два счёта! Он и не пикнет! Чего ещё не хватало — кобелей приваживать!