Карлос Сафон - Тень ветра

— Это делает вам честь, Даниель, но как вы собираетесь протащить шлюху в святую обитель?

— Заплатив втрое, наверное. Детали я оставляю вам. Фермин пожал плечами, сдаваясь.

— Ну ладно, уговор дороже денег, придется выполнять, а как — там видно будет. Кстати, когда вы в следующий раз затеете переговоры подобного рода, лучше позовите меня.

— Согласен.

Как и обещал мне старый пройдоха, Хасинту Коронадо мы нашли в мансарде, куда можно было добраться, только поднявшись по лестнице с третьего этажа. По сведениям похотливого старикашки, в этой мансарде находили приют те немногие, кого судьба не соблаговолила лишить рассудка. Впрочем, она, как правило, довольно быстро меняла гнев на милость. Кажется, в этом потайном крыле когда-то располагались комнаты Балтазара Дьюлофью, он же Ласло де Вичерни, откуда тот руководил деятельностью «Тенебрариума», практикуя искусство любви, только что явившееся с Востока вместе с благовониями и ароматическими маслами. От прежнего сомнительного великолепия остались лишь ароматы, хотя и несколько другой природы.

Хасинта Коронадо полулежала в плетеном кресле, закутанная в одеяло.

— Сеньора Коронадо? — громко спросил я, опасаясь, что несчастная глуха, не в своем уме или и то и другое сразу.

Старушка внимательно и слегка настороженно на нас посмотрела. Глаза ее были будто засыпаны песком, редкие волосы свисали седыми прядями. Я заметил, что она смотрит на меня как-то странно, будто раньше видела и не может вспомнить где. Я испугался, что Фермин представит меня как сына Каракса или выдумает еще какую-нибудь уловку, но он опустился на колени рядом со старушкой и взял ее дрожащую, увядшую руку.

— Хасинта, я — Фермин, а этот паренек — мой друг Даниель. Нас прислал ваш друг, отец Фернандо Рамос. Сам он не смог сегодня прийти, потому что ему надо отслужить двенадцать месс, ну, вы знаете, каково это у них в церкви, но он передает вам большой привет. Как вы себя чувствуете?

Старушка мягко улыбнулась Фермину. Мой друг погладил ее по лицу, а она наслаждалась его прикосновением, как ласковая кошка. Я ощутил комок в горле.

— Глупый вопрос, правда? — продолжил Фермин. — Вам бы хоть сейчас танцевать мазурку. Ведь у вас ножки балерины, всякий скажет.

Я никогда не видел, чтобы он с кем-нибудь говорил так ласково, даже с Бернардой. Слова были чистой лестью, но тон и выражение лица — искренние.

— Какие славные вещи вы говорите, — прошептала она тем глухим голосом, какой бывает у людей, которым не с кем и не о чем разговаривать.

— И вполовину не такие славные, как вы, Хасинта. Ничего, если мы зададим вам несколько вопросов? Как в радиовикторине, знаете?

Вместо ответа старушка опустила веки.

— Согласны? Вы помните Пенелопу, Хасинта? Пенелопу Алдайя? О ней мы и хотели узнать.

У Хасинты внезапно загорелись глаза, она кивнула и прошептала:

— Моя девочка, — казалось, она сейчас разрыдается.

— Именно. Помните, а? Мы друзья Хулиана. Хулиана Каракса. Того, что писал страшные истории, вспоминаете, правда?

Глаза у старушки блестели, было такое впечатление, что Фермину несколькими словами и прикосновениями удалось вернуть ее к жизни.

— Отец Фернандо из школы Святого Габриеля нам сказал, что вы очень любили Пенелопу. Он тоже вас очень любит и каждый день о вас вспоминает. Если он не приходит чаще, так это только из-за нового дятла-епископа, который завалил его таким количеством месс, что он скоро голос потеряет.

— Вы хорошо едите? — вдруг обеспокоенно спросила старушка.

— Глотаю не жуя, Хасинта, у меня мощный обмен веществ и все сгорает. Под одеждой я весь из мускулов, потрогайте. Как Чарльз Атлас [ 83], только более волосатый.

Хасинта успокоилась. Она смотрела только на Фермина, обо мне забыла совершенно.

— Что вы можете рассказать нам о Пенелопе и Хулиане?

— Они у меня ее отняли. Мою девочку.

Я шагнул вперед, чтобы вмешаться, но Фермин бросил на меня взгляд, говоривший: молчи.

— Кто отнял у вас Пенелопу, Хасинта? Вы помните?

— Он, — сказала она, поднимая глаза со страхом, будто кто-то мог нас слышать, и это ее пугало.

Фермин задумался над выразительным жестом старушки и проследил за ее взглядом.

— Вы имеете в виду Господа всемогущего, властелина небесного или же отца сеньориты Пенелопы, дона Рикардо?

Старушка спросила:

— Как Фернандо?

— Священник? Распрекрасно. Когда-нибудь он станет папой, и вы окажетесь в Сикстинской капелле. Он передавал вам большой привет.