Джон Гришэм - Покрашенный дом

Моей самой тяжелой обязанностью во второй половине дня была работа в огороде. Я считал, что это очень жестоко — просыпаться до рассвета, весь день вкалывать в поле, а потом еще полоть огород перед ужином. Но всегда помнил, как нам повезло, что у нас такой замечательный огород.

Когда-то, еще до моего рождения, наши женщины выбрали несколько небольших участков плодородной земли около дома и наложили на них руку. Не знаю, как маме удалось забрать весь огород в свое распоряжение, но теперь это была полностью ее епархия.

Огород был расположен в восточной, самой тихой части двора, подальше от кухни, амбара и курятника. Подальше от грузовика Паппи и короткой грунтовой подъездной дороги, где парковали машины наши редкие посетители. Он был окружен оградой из проволочной сетки высотой в четыре фута — ограду ставил отец под руководством мамы. Она защищала огород от оленей и прочих животных.

Кукуруза росла вдоль изгороди, так что, едва закрыв за собой шаткую калитку и закрепив ее ременной петлей, ты оказывался в тайном мире, укрытом высокими стеблями.

Моя работа состояла в том, чтобы таскать плетеную корзину следом за мамой и складывать в нее все, что она считала созревшим. У нее тоже была корзина, и она заполняла ее помидорами, огурцами, тыквами, перцами, луком и баклажанами. При этом она тихо разговаривала, не обязательно со мной, но вообще с огородом.

— Проверь-ка, как там кукуруза, ладно? А вот эти съедим через неделю.

— Да, мэм.

— А тыквы как раз созреют к празднику Хэллоуин.

— Да, мэм.

Она все время охотилась за сорняками, этими нарушителями границы, которым, правда, недолго удавалось выжить в нашем огороде. Заметив их, она останавливалась, тыкала пальцем и говорила:

— Выполи, пожалуйста, эти сорняки, Люк, вон те, возле арбузов.

Я ставил свою корзину на пыльную тропинку и мстительно полол грядки.

В конце лета работа в огороде была совсем не такой тяжелой, как ранней весной, когда надо было вскапывать грядки, а сорняки росли быстрее, чем овощи.

Длинная зеленая змея заставила нас на секунду замереть, но тут же исчезла в заросли бобов. В огороде всегда было полно змей, безвредных, неядовитых, но все равно змей. Мама не очень их боялась, но мы всегда уступали им дорогу. А я все время опасался, что, протянув руку за огурцом, вдруг почувствую, как в ладонь впиваются змеиные зубы.

Мама очень любила этот маленький участок земли, потому что это был ее собственный участок и никому более он был не нужен. Она относилась к нему как к святилищу. Когда все взрослые набивались в дом, ее всегда можно было обнаружить в огороде — она там разговаривала со своими овощами. Грубые слова в нашей семье звучали редко, но когда такое случалось, мама тут же исчезала в этом своем убежище.

К тому времени, когда она закончила сбор овощей, я уже с трудом тащил свою корзину.

Дождь не продвинулся дальше Сент-Луиса. Ровно в восемь вечера Паппи включил приемник, повозился с настройкой и антенной, и в кухне раздался голос Харри Карая, скрипучий голос, всегда рассказывающий про «Кардиналз». Любимой команде еще предстояло сыграть в этом сезоне порядка двадцати игр. Лидировали «Доджерс», «Джайантс» были на втором месте. Такое нам было трудно пережить — «Кардиналз» занимали в таблице только третье место. Болельщики «Кардинлз», естественно, ненавидели всех этих янки, и то, что любимая команда тащилась за двумя нью-йоркскими в своей собственной лиге, было совершенно непереносимо.

Паппи был того мнения, что главного тренера команды, Эдди Стэнки, уже давно следовало бы выгнать. Если «Кардиналз» выигрывали, то только благодаря Стэну Мьюзиэлу. А если проигрывали, причем с теми же самыми игроками на поле, то всегда по вине менеджера.

Паппи и отец сидели рядом в качалке. Ржавые цепи, на которых она была подвешена, жутко скрипели, когда они тихонько покачивались. Бабка с мамой лущили бобы и горох на другой стороне нашей маленькой веранды. Я устроился на верхней ступеньке, поблизости от приемника, наблюдал, как там возятся Спруилы, заканчивая на сегодня свои дела, и дожидался вместе со всеми, когда жара наконец спадет. Мне точно не хватало привычного шума старого вентилятора, но я прекрасно знал, что этот вопрос лучше не поднимать.

Разговор начали женщины — они принялись обсуждать свои церковные дела, предстоящее осенью собрание всех прихожан, общий торжественный обед на церковном дворе. Какая-то из блэк-оукских девиц вышла замуж в Джонсборо, бракосочетание проходило в большой тамошней церкви, а ее муж вроде бы человек с деньгами — подобные темы всегда обстоятельно обсуждались по вечерам. Я никак не мог взять в толк, почему женщины все время возвращаются к этому вопросу.