Джон Гришэм - Покрашенный дом

— Скажи-ка, а Тэлли нравится бейсбол? — спросил я. Это был один из многих сотен вопросов, которые мне хотелось ему задать. Я думал, это простой вопрос, но его он просто сразил — он тут же закрыл глаза, завалился на бок, подтянул колени к подбородку и опять заснул.

Подул легкий ветерок, зашуршав листьями болотного дуба. Я нашел себе в тени маленькую лужайку с травой погуще, рядом с матрасом, и растянулся там. Рассматривая ветви и листья высоко над собой, я думал о том, как мне повезло. Остальные потеют там на солнце, а время тянется медленно. В какой-то момент мне даже захотелось ощутить собственную вину, но не вышло. Везение-то было временное, и я решил, что лучше наслаждаться им, пока есть возможность.

Трот, по-видимому, тоже. Он спал, как невинный младенец, а я смотрел в небо. Но потом мне это наскучило. Я пошел в дом и принес мяч и бейсбольную перчатку. И стал сам себе бросать высокие мячи и ловить их. Этим я мог заниматься часами. Раз я поймал семнадцать мячей подряд.

Всю вторую половину дня Трот ни разу не вставал с матраса. Сначала он спал, потом сел и стал озираться, потом недолго наблюдал за мной. Но едва я попытался с ним заговорить, он тут же повалился на матрас и снова заснул. Ну по крайней мере умирать он не собирался.

Следующим пострадавшим на хлопковом поле оказался Хэнк. Он притащился уже довольно поздно. Шел он медленно и все жаловался на жару. Потом сообщил, что хотел проверить, как дела у Трота.

— Я собрал три сотни фунтов, — заявил он, как будто это могло произвести на меня впечатление. — А потом жара меня доконала. — Лицо его было красным от загара. Шляпу он не носил, и это могло многое сказать о его умственных способностях. В поле голову всегда надо чем-то накрывать.

Секунду он смотрел на Трота, а потом пошел к заднему борту их грузовика и стал копаться среди коробок и мешков, расшвыривая их, как голодный медведь. Достал сухую галету, сунул ее в свой огромный рот и растянулся под деревом.

— Притащи-ка мне водички, парень, — вдруг пробурчал он, обернувшись ко мне.

Я был слишком удивлен, чтобы сдвинуться с места. На моей памяти никогда такого не было, чтобы кто-то с гор отдавал приказы одному из нас. И я не знал, как поступить. Он-то был уже взрослый, а я еще мальчишка.

— Чего, сэр?

— Воды принеси! — повторил он, повысив голос.

Я был уверен, что у них есть свой запас воды, запрятанный среди их вещей. И сделал неуклюжий шаг в сторону их грузовика. Это его разозлило.

— Холодной воды, парень! Из дома! И быстро! Я целый день работал, а ты нет.

Я бросился в дом, на кухню, — Бабка всегда держала в холодильнике галлонный кувшин воды. Когда я наливал воду в стакан, руки у меня дрожали. Уж я-то знал, что, когда скажу об этом своим, будет скандал. Отец обязательно поговорит с Леоном Сприулом.

Я подал Хэнку стакан. Он быстро осушил его, облизал губы и сказал:

— Еще один принеси.

Трот сидел и наблюдал за нами. Я опять побежал в дом и опять налил воды в стакан. Хэнк выпил и его, потом сплюнул мне под ноги.

— Ты хороший парень, — сказал он и бросил мне стакан.

— Спасибо, — ответил я, поймав его.

— А теперь оставь нас вдвоем, — велел он и улегся на траву. Я вернулся в дом и стал дожидаться маму.

Сбор хлопка можно было заканчивать в пять, если было такое желание. В пять Паппи отвозил прицеп с хлопком к дому. Но можно было и продолжать работать дотемна, как работали мексиканцы. У них была просто поразительная выносливость. Они продолжали сбор, пока невозможно уже было разглядеть в темноте белые шарики волокна, потом шли полмили до амбара, таща на спинах тяжеленные мешки, потом разводили возле амбара костерок и съедали свои тортильи, прежде чем забыться тяжелым сном.

Все Спруилы собрались вокруг Трота, который в тот короткий период, что они его разглядывали, умудрился выглядеть еще более больным. Как только они убедились, что он жив и даже может сидеть, то сразу же переключили свое внимание на ужин. Миссис Спруил развела костер.

Потом Тротом занялась Бабка. Она выказала крайнюю озабоченность, и, мне кажется, Спруилы это оценили. Но я-то знал, что она просто хотела осуществить на бедном Троте очередной эксперимент по применению своих варварских методов лечения. Поскольку я был самым младшим из ее пациентов во всей округе, то всегда становился подопытным кроликом для проверки очередного нового снадобья, что она готовила. И по собственному опыту знал, что она может состряпать такое зелье, от которого Трот вскочит со своего матраса как встрепанный и понесется, как ошпаренная кипятком собака. Через пару минут Трот начал что-то подозревать и уже не спускал с нее глаз. Он уже получше воспринимал окружающее, и Бабка рассудила, что ему не нужно никаких лекарств, во всяком случае, пока что. Но велела наблюдать за ним и обещала завтра осмотреть его еще раз.