Джон Гришэм - Покрашенный дом

Если мост снесет, это будет настоящая беда. Мы окажемся в полной изоляции. Вокруг нашего дома будет сплошная вода, нам некуда будет податься. Даже Летчеры будут в более выгодном положении — они ведь живут по ту сторону моста, на том же берегу, где расположен Блэк-Оук и вся остальная цивилизация.

Проезжая мимо, мы осмотрели земли Летчеров. «Их дом уже заливает», — заметил отец, хотя так далеко мы видеть не могли. Но урожай у них точно погиб.

Ближе к городу на полях были видны мексиканцы, хотя и не так много, как раньше. Мы остановили пикап возле кооператива и вошли внутрь. В задней части комнаты сидели несколько мрачных фермеров — пили кофе и обсуждали свои проблемы. Отец дал мне пять центов на кока-колу, а сам присоединился к беседующим.

— Вы еще собираете? — спросил его один из них.

— Понемногу.

— А как речка?

— Разлилась вчера ночью. До рассвета залила больше чем полмили. Нижние сорок пропали.

Все минутным молчанием выразили свое сочувствие при столь трагическом известии; все смотрели в пол и явно жалели нас. Я теперь еще сильнее ненавидел фермерское дело.

— Река вроде бы еще держится, — заметил еще один.

— От нас до нее далеко, — ответил отец. — Но надолго ее не хватит.

Все закивали в ответ, как бы разделяя его мнение.

— У кого еще реки вышли из берегов? — спросил отец.

— Я слыхал, у Триплетов залило двадцать акров, вроде бы Дир-Крик разлилась, но сам не видел, — сообщил один из фермеров.

— Все речки выходят из берегов, вода идет на поля, — добавил другой. — И в Сент-Франсис поступает слишком много воды…

Опять воцарилось молчание — все обдумывали положение с речками и усилившимся напором воды.

— Кому-нибудь нужны мексиканцы? — спросил в конце концов отец. — У меня их девять человек, и им нечего делать. Они уже готовы домой возвращаться.

— А про десятого какие слухи?

— Никаких. Уехал, и ладно. И вообще не до него теперь.

— Ригс знает нескольких фермеров на севере, за Блайтвиллом, они могут взять мексиканцев.

— А где Ригс?

— Скоро вернется.

Люди с гор уезжали теперь целыми группами, так что разговор перескочил на них и на мексиканцев. Исход рабочей силы стал еще одним свидетельством того, что урожай погиб. Мрачное настроение в задней части правления кооператива стало еще более подавленным, так что я вышел оттуда и направился к Перл в надежде выклянчить у нее рулет.

Но лавка Попа и Перл оказалась закрытой — такое на моей памяти было впервые. Надпись на двери гласила, что они открыты с девяти до шести с понедельника по пятницу и с девяти до девяти по субботам. В воскресенье они не работали — ну, это и так понятно. Мистер Спарки Диллон, механик из «Тексако», подошел ко мне сзади и сообщил: «До девяти не откроется».

— А сколько сейчас? — спросил я.

— Восемь двадцать.

Я еще никогда не приезжал в Блэк-Оук в столь ранний час. Я бросил взгляд вдоль Мэйн-стрит, в ту и в другую сторону, не зная, куда теперь направиться. И решил зайти в аптеку, где в задней части стоял сатуратор с содовой. К ней я и направлялся, когда услышал шум моторов. С юга, с нашей стороны округа, приближались два грузовика. Это явно были люди с гор, они возвращались к себе домой, и их имущество было высоко навалено в кузовы и привязано к бортам. Семейство в первом грузовике вполне могло сойти за Спруилов — тинейджеры точно так же сидели на старом матрасе и грустно рассматривали магазины, мимо которых они проезжали. Второй грузовик выглядел гораздо лучше и чище. Он тоже был загружен деревянными ящиками и джутовыми мешками, но они были сложены аккуратно. Муж сидел за рулем, жена — на пассажирском сиденье. У нее на коленях сидел маленький ребенок, который помахал мне ручонкой. Я помахал в ответ.

Бабка всегда говорила, что у многих людей с гор дома́ получше, чем у нас. И я никак не мог понять, зачем они собираются и едут к нам из своих Озаркских гор собирать хлопок.

Я увидел, что отец зашел в скобяную лавку, и пошел туда же. Он стоял у прилавка, где продают краску, и разговаривал с продавцом. Четыре галлона «Питсбург пэйнт» уже стояли на прилавке. Я невольно вспомнил команду «Питсбург пайретс». Они опять заняли последнее место в чемпионате Национальной лиги. У них был только один замечательный игрок — Ральф Кайнер, он тридцать семь раз отбил мяч за забор, всякий раз обеспечивая своей команде «хоум ран».

Когда-нибудь и я буду играть в Питсбурге. И гордо носить красный цвет «Кардиналз» и гонять этих несчастных «Пайретс»!