Джон Гришэм - Покрашенный дом

Пройдя футов шестьдесят — расстояние от «горки» питчера до пластины «дома», — он остановился и посмотрел себе под ноги. Нам ничего там видно не было — ни землю, ни то, что на ней, но мы все поняли. Вода из речки все еще шла на нас.

— Вот куда она дошла, — сказал Паппи через плечо. — Здесь ее уже на два дюйма.

Поле заливало быстрее, чем предполагали мужчины. А при их вечно пессимистических прогнозах это было своего рода достижение.

— Такого в октябре никогда не случалось, — сказала Бабка, крутя в ладонях фартук.

Паппи все рассматривал движение воды возле собственных ног. Мы не сводили с него глаз. Начался восход солнца, но небо было в облаках — тени от них то набегали, то исчезали. Я услышал чей-то голос и оглянулся вправо. Там группой собрались мексиканцы — они смотрели на нас. Даже на похоронах люди не выглядят так мрачно.

Всем хотелось посмотреть, как прибывает вода. Я сам видел это вчера, но теперь мне хотелось посмотреть, как она просачивается через наши поля, понемногу подбираясь к дому, как гигантская змея, которую ничем не остановить. Отец тоже пошел вперед, пробираясь между двумя рядами стеблей. Остановился рядом с Паппи и упер руки в боки, приняв точно такую же позу, что и его родитель. Бабка с мамой подошли следом. Я тоже пошел, но не очень далеко, потом тронулись с места и мексиканцы. Мы веером разошлись по полю, высматривая, куда дошла вода. И все остановились, выстроившись в прямую линию и глядя на мутные воды, переливавшиеся через берега Сайлерз-Крик.

Я отломил кусок от стебля хлопчатника и воткнул его в землю перед наступающей водой. Не прошло и минуты, как он был полностью поглощен течением.

Мы медленно пошли назад. Отец и Паппи о чем-то говорили с Мигелем и остальными мексиканцами. Те уже были готовы уехать либо домой, либо на другую ферму, где еще можно было собирать хлопок. Кто стал бы их обвинять за это? Я торчал поблизости, достаточно близко, чтобы все слышать. Было решено, что Паппи пойдет с ними на «задние сорок», где почва немного повыше, и они попробуют немного пособирать. Хлопок был сырой, но если солнце пробьется сквозь тучи, они, может быть, соберут по сотне фунтов каждый.

А отец поедет в город, уже второй день подряд, чтобы узнать в кооперативе, не нужны ли услуги мексиканцев на какой-нибудь другой ферме. В северо-восточной части округа земли были намного лучше, поля более высоко расположенные, вдали от местных речушек и от Сент-Франсис-Ривер. Ходили также слухи, что возле Монетта не выпадало столько дождей, как у нас, в южном конце округа.

Я был в кухне, вместе с женщинами, когда отец объявил о новых планах на сегодняшний день.

— Хлопок весь вымок, — с неодобрением заметила Бабка. — Они и по пятьдесят фунтов не соберут. Все это пустая трата времени.

Паппи все еще был на улице и не слышал ее комментария. А отец слышал, но был не в том настроении, чтобы спорить с матерью. «Попробуем устроить их на другую ферму», — сказал он.

— А мне можно в город? — спросил я у родителей. Мне очень хотелось уехать, потому что альтернативой мог стать вынужденный выход с мексиканцами на «задние сорок», где нужно будет таскать за собой по воде и грязи мокрый мешок и пытаться собрать хоть сколько-нибудь мокрого хлопка.

Мама улыбнулась и ответила: «Да, нам же нужно купить краски».

Бабка снова посмотрела на нас неодобрительно. Зачем надо тратить деньги на покраску дома, когда их и так не хватает, когда мы к тому же теряем очередной урожай? Дом, однако, был выкрашен примерно наполовину — бьющий в глаза контраст между новыми белыми и старыми буро-коричневыми стенами. Работу все равно нужно было закончить.

Даже отец не очень одобрительно относился к мысли об этих дополнительных расходах, однако сказал мне: «Можешь поехать».

— А я дома останусь, — сказала мама. — Надо немного окры собрать.

Еще одна поездка в город! Я был просто счастлив. Не надо собирать хлопок, ничего не надо делать, просто ехать по шоссе и мечтать о том, что по приезде в Блэк-Оук получишь конфету или мороженое. Только надо было соблюдать осторожность и не очень выказывать свою радость, поскольку из всех Чандлеров счастлив был я один.

Когда мы остановились возле моста, то сразу увидели, что Сент-Франсис вот-вот выйдет из берегов.

— Думаешь, еще можно переправляться? — спросил я у отца.

— Надеюсь, — ответил он, включая первую передачу, и мы поползли над рекой, боясь даже взглянуть вниз. Под весом нашего грузовичка и напором воды мост задрожал, особенно когда мы добрались до его середины. Мы прибавили скорость и скоро были уже на другом берегу. Здесь мы одновременно перевели дыхание.