Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

– Молодой человек, вы женоненавистник? Да, да, это я к вам обращаюсь. Я пришла к вам в гости, веселая, доверчивая девушка, ничем вас не обидела, а вы битый час заставляете меня любоваться своим затылком. Кстати, он у вас криво подстрижен…

Официант застыл, глядя в одному ему доступную даль.

– Не хотите отвечать? Хорошо. Я допускаю, что какая–то гадкая женщина подложила вам свинью. При чем тут я? Взгляните же мне в лицо!

Официант выше вскинул подбородок. Эрнст Львович вдавился в стул в предчувствии скандала.

– Горячее подавать? – повторил официант.

– Подавайте.

Официант отошел гусиным, цепляющимся за паркет шагом.

– У–у–ф! – выдохнула Света и всерьез задумалась. К ней еще кто–то подходил приглашать, но она даже не подняла головы.

– Снегурочка, вы опытный, умудренный и так далее человек. Объясните, почему так бывает? Один человек увидит другого и сразу испытывает к нему неприязнь. Он же меня возненавидел с первого взгляда! Да и взгляда–то не было.

– Свою работу он ненавидит, не тепя, – точно ответил Эрнст Львович. – У нас в ателье, ты же знаешь, некоторые напрасываются на клиента, словно это их злейший заклятый враг и вымогатель. Я тумал нат этим, Света. Если уж кто не люпит свою рапоту, он и лютей не люпит, которые его застают за рапотой. В труком месте такой человек топрый, а на рапоте злой, даже опасный.

– Верно. Вы умница, Снегурочка. Теперь я опять буду называть вас по имени–отчеству. Хотите?

Осчастливленный Эрнст Львович кивнул с облегчением. Ему не нравилось быть Снегурочкой. Света перестала озираться по сторонам, а то бы она давно заметила, что за одним из столиков сидит, опрокидывая рюмку за рюмкой, отвергнутый и забытый страдалец Миша Кремнев. Он пришел в ресторан с полчаса тому назад, заказал котлету и бутылку «Фетяски», которую наполовину уже осушил. Ресторан был набит битком, ему пришлось подсесть за неудобный угловой столик к пожилому мужчине с испитым, изъеденным оспой лицом, на котором двумя перископами торчали выпуклые, налитые кровью глаза. Мужчина, неопрятный, с жилистыми, удивительно длинными и какими–то ерзающими руками производил отталкивающее впечатление, тем более что перед ним стоял графинчик с водкой, тарелочка с нарезанными мелко солеными огурчиками, и больше ничего. Увидев стоящего в растерянности посреди переполненного зала Мишу, мужчина сам пригласил его, вскочил и приветливо замахал рукой, при этом лицо его осталось сосредоточенным и отрешенным. «Алкаш, пропащий!» – подумал Миша, но ошибся. Мужчина сказал вполне трезвым, дребезжащим на низких нотах голосом, словно прочитал Мишину нелестную для себя характеристику.

– Язва у меня. Водочки немного могу себе позволить с пенсии, а закусывать – ни–ни! Враз скрутит. Вот огурчики – туда–сюда! Это ничего, полезно даже. Натуральный продукт.

Мужчина, видимо, истосковался в одиночестве, ему не терпелось поболтать, но он терпеливо– ждал, пока

Мише принесли вино, пока он себе налил и выпил. Только после этого спросил:

– Вы рыбак?

– Не очень, – Миша не удивился, он был теперь там, за столиком у оркестра, и все чувства его были там, не здесь.

– Я вижу, что не рыбак. Вижу. А я ловлю. В речке ловлю, – сосед с глазами–перископами каждую фразу выделял многозначительным интервалом, давая слушателю возможность над каждой подразмыслить. – В нашей речке в Верейке. Да. Шесть лет ловлю, как на пенсию вышел. Бычков ловлю. Во – с палец… Там и карась есть, но его трудно взять. А бычка я беру. Да. Карась есть, но мелкий. Во – с палец. Поймал я давеча пять штук… Двух отправил обратно в реку. А трех хозяйка обжарила… Мелкие… Пососешь – они сладкие. Да… Сладкие, но мелкие. А так сладкие – пососать, как конфету. Не умею консервы делать. Надо делать консервы. Из карасей. Бычок тоже годится для консервов… Бычка я где хошь возьму. Сижу на речке, один спрашивает, рыба тут есть? Рыба, спрашивает, есть? Я ему говорю, а ты покажи, где ее нету. Покажи! Я тебе три рубля дам, покажи, где нету. Я туда пойду и возьму бычка. Где его нету, а я возьму, – рыбак гневно поводил перископами. С непривычки к вину быстро окосевший Миша слушал как завороженный.

– Ребятишки сидят, ловят бычка… А у них не клюет. Это недавно, тем выходным. Я закидываю – одна за другой поклевки, одна за другой… Ребятки мне: дяденька, дай мы тут тоже половим. Ловите! Стали кидать – не клюет. Я на новое место – опять тягаю бычка за бычком. Сорок пять штук взял… Детки, – объясняю им, – вы за мной не гонитесь. У меня снасть другая. Без груза, да и поплавок ни к чему. С грузом бычка не возьмешь… Заместо поплавка у меня жилка – вот тут, на этом пальце, – он клюнет, моя жилка по удилищу отзовется – тук, тук! Что говорить, бычка в нашей речке – тьма. Не каждый взять умеет… А я бычка где хошь возьму, не сумлевайтесь. Но мелкий он, стервень! Во – с палец… Там, конечно, и окунь есть и щурята, но этих надо брать умеючи. Ихо дело – омута.