Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

– В бокале – яд! – трагически произнесла Света Дорошевич, пригубив шампанское. Официант приблизился, занял прежнюю позицию, спиной к девушке, и обратился к Эрнсту Львовичу.

– Бокалы помытые, – сказал он. – Никакого яду, в них нету и не может быть. Зачем зря обвинять?

– Тевушка пошутила. – Эрнст Львович поперхнулся маслиной.

Официант не уронил своего достоинства каким–либо знаком внимания к Светке, холодно поклонился, давая понять, что если это и шутка, то вполне идиотская, и удалился выполнять заказ.

– Страшный человек, – ужаснулась Света, – улыбается, а под рубашкой топор.

Она с удовольствием глазела по сторонам, ловила оценивающие взгляды, отвечала на них рассеянной, как ей казалось, светской полуулыбкой. В зале ресторана три года назад размещалась столовая. Точнее говоря, это было странное заведение, порожденное алчной фантазией администраторов–пищевиков, которое днем называлось столовой, а вечером – рестораном. В зависимости от названия, естественно, резко менялись цены на одни и те же блюда да на столы по вечерам стелились клеенчатые скатерти и расставлялись вазочки с жесткими бумажными салфетками, по–видимому выдранными из детских блокнотов для рисования. Однако наступило время, когда выросший, окрепший в интеллектуальном отношении город не мог уже обходиться без питейно–развлекательного заведения высшей (хотя бы по видимости) категории. Два федулинских кафе–забегаловки не компенсировали отсутствие такого рода предприятия. В этих кафе можно было в случае крайней необходимости распить бутылочку сухого вина и отведать порцию желтоватых котлет с рисом под интригующим названием «федулинские люля». Не более того.

И вот однажды столовая закрылась на длительный ремонт и вскоре прекратила свое существование. Ремонт – сказано, конечно, слабо. Помещение подверглось кардинальной перестройке и обновлению, руководил которым выписанный из Москвы бородатый художник–дизайнер, хапнувший за это дело немалые денежки. К чести бородача – он получил свои рубли не задаром. Посетитель, впервые переступивший порог нового ресторана, издавал невольный возглас восторга и тут же проникался справедливой гордостью за родной Федулинск. Помещение представляло собой как бы огромную парадную залу княжеского терема. На деревянных, переливающихся блестками темноватой смолы

стенах – красочные гигантские панно, изображающие батальные сцены из жизни древних славян. Потолок – тоже деревянный, куполообразный, украшенный множеством веселящихся амурчиков, постреливающих из своих луков в посетителей; вниз с поголка на витых металлических тросиках свисали массивные деревянные люстры, утыканные лампочками в форме свечек. Поддерживался потолок четырьмя деревянными, но с более светлой полировкой колоннами без всяких украшений, если не считать маленьких черных, скользящих вверх и вниз змеек с живыми веселенькими мордочками. На паркетном, с широкими темно–коричневыми плитками полу расставлены большие, на шесть – восемь персон, и уютные, на две персоны, деревянные столы, покрытые красноватым лаком. Общий тон всего зала – красно–багрово–темный. Довершали впечатление высоко прорезанные стрельчатые узкие окошки, перевитые ажурными решетками. От кухни зал был отгорожен высокой деревянной стенкой, на которой изображен пахарь в белой рубахе до колен, одной рукой опирающийся на плуг, а другой утирающий пот с лица. Кудрявые, светлые волосы пахаря стянуты алой лентой, лукаво–утомленный взгляд направлен прямо на входящего в ресторан клиента, словно вопрошая: «Пришел

отдохнуть, браток? Давай, давай! Я бы и сам с тобой посидел – выпил, закусил, да, видишь, надо кому–то и землицу пахать».

По вечерам здесь выступал молодежно–инструментальный ансамбль «Башмаки».

Эрнст Львович, озабоченный предстоящим объяснением, не нашел ничего лучшего, как предложить выпить за их счастливую встречу.

– Мы днем уже встречались, – напомнила ему Света деликатно. – Вы еще кричали на меня из–за штанов.

Все–таки она чокнулась с Эрнстом Львовичем и отпила глоток шампанского. Тем временем на столе появились закуски: черная икра в хрустальной вазочке, семга, соленые рыжики, салат из помидоров, холодный ростбиф и почему–то яблоки в меду. Всего помногу, мясо и семга в больших тарелках. Эрнст Львович не скупился, не каждый день приходилось ему водить по ресторанам свободолюбивую Светлану. Вид аппетитной еды воодушевил его, привел в веселое расположение духа, тем более что Света, загипнотизированная обилием яств, взялась сама делать бутерброды.