Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

– Ничего.

Обедали они на кухне. Отец с аппетитом хлебал мясной борщ, косился на сына.

– Папа, у тебя, кажется, работает некто Карнаухов?

– Не у меня, а в институте. Николай Егорович возглавляет отдел координации. Что тебя интересует?

– У него сына позавчера забрали в милицию.

– Ну да? Ты откуда знаешь? У него два сына. Которого?

– Кажется, старшего. Провели под конвоем по всему городу.

– Но–о–вость, – протянул Юрий Андреевич. – То– то старик будто не в себе. Хотя… А что он натворил, собственно?

– Я думал, ты мне скажешь.

Кремнев доел борщ, и Дарья Семеновна тут же поставила перед ним тарелку с дымящимся бифштексом,

– Странные у тебя представления, Михаил. Мы в институте не занимаемся домашними делами – там у нас люди план выполняют. Твой Карнаухов как раз, по–моему, мало на что способен. Его на пенсию собираются провожать… Сынок арестован? Любопытно… Ошибка, наверное, какая–то.

«Нет у нее никакого жениха!» – в этот момент осенило Мишу.

– Ты чего дергаешься, сынок?

– Нет, папа, я так… Пойду я.

Он спешил в ателье, обдумывая на ходу план вторжения. За квартал до цели припустил бегом. Вошел в ателье. У стола приемщицы – хвост, очередь. В большинстве – женщины. Стены увешаны образцами тканей. Прямо у входа – огромный прейскурант расценок. Прейскурант огромный, но подвешен к самому потолку, цифры и шрифт мелкие – прочитать невозможно. «Сейчас выглянет Светка, увидит меня – совсем глупо», – понял Миша, потоптался для приличия у декоративного прейскуранта, выскочил на улицу.

Света Дорошевич, торопясь, криво загладила брюки, а их ждал в приемной какой–то выгодный клиент. Через минуту в рабочее помещение влетел разгневанный Энрст Львович, волоча брюки за одну штанину.

– Ротозеи! – загремел он. – Опезьяны пезмозк– лые! Руки оторвать за такую клажку. Чья рапота!

– Эрнст Львович, – пропела Света Дорошевич, – какой вы очень рассерженный. Давайте быстрее я переглажу штанишки.

Закройщик, дыша пузом, оторопело озирался. Женщины–портнихи пересмеивались и перешептывались.

– Внимательнее, пожалуйста, Света, – дымясь и остывая, бурчал Эрнст Львович, – так мы всех заказчиков растеряем. Конечно, я понимаю – тепя торопили, – он бросил по сторонам свирепый взгляд.

– Что же вы штанишки не выпускаете из ручек? – мурлыкала Света. – Как бы клиент лишние рублики с собой не унес второпях.

– Света! – задохнулся Эрнст Львович. – Ты мне… такое! Как можно, а?

Затем он сидел на табурете в сторонке, утирая лицо большим серым платком, беспомощно следил, как Света, напевая арию Кармен, аккуратно и скоро переглаживала брюки.

Катерина Всеволодовна Карнаухова заняла очередь за сосисками. Сама она их терпеть не могла – по 2 рубля 60 копеек, ядовитые, с привкусом хозяйствен* ного мыла, но Николай Егорович поедал их, обжаренные с яйцами и помидорами, с наслаждением. Он съедал их зараз по шесть штук. А уж если любил сосиски отец, то не отставал от него и Егор.

Она маялась в очереди, переживала за Викентия. Куда он опять отправился? Отец строго–настрого приказал не выпускать его на улицу. Как же, удержишь! Хлопнул дверью, и был таков.

От печальных мыслей ее оторвало появление бабы Пелагеи, соседки по подъезду, которая с воплем: «Я

тут занимала, когда вас и в помине не было», – вшто– порилась в очередь прямо перед Карнауховой.

Баба Пелагея, пенсионерка, очень здоровая обличьем женщина, подрабатывала шитьем на дому и торговлей сембчками на базаре. За семечками она каждую осень выезжала на неделю в неизвестном направлении. Привозил обратно ее всегда племянник, водитель трехтонного грузовика; он же разгружал и заносил вквар– тиру мешки с тыквенными и подсолнечными семечками, а потом весь вечер пьянствовал у нее в гостях. Как правило, перебрав сорокаградусной, племянник в май-* ке выскакивал на улицу и начинал приставать ко всем проходящим женщинам, сквернословить и безобразничать. Баба Пелагея, наглядевшись на племянника из окна, сама вызывала милицию и после со стенаниями и жалобами подсаживала дорогого родича в зарешеченный фургон. У Пелагеи своего телефона не было и звонила она от Карнауховых, поэтому Катерина Всеволодовна была в курсе всех жизненных обстоятельств соседки. Муж Пелагеи в незапамятные годы удрал «к развратной женщине», дочка вышла замуж за «военного офицера» и улетела на Камчатку.

Карнаухова прикидывала примерный доход бабы Пелагеи. Та получала пенсию – 60 рублей, ежемесячно дочь присылала ей 20–30 рублей. Плюс к этому – торговля семечками и шитье. Нет, не бедствовала Пелагея, хотя и любила навести тень на плетень, устраивала иногда в магазине целые представления, всячески обзывая продавцов, обвешивающих «горемычную нищую старуху».